Развод. Я его так любила (СИ)

Я опустил взгляд, она была права.

— И Виктор, — подала она голос, заставляя меня вздрогнуть, я поднял глаза и почти провалился в омут её зрачков: чёрные, со звёздным блеском на дне. — Виктор, не уходи больше, ладно? — Тихо произнесла жена. Я, медленно встав с дивана, наклонился к люльке, положил Макара, тот капризно махнул ручками. Но я погладил его по пузику, чтобы он задремал дальше, и медленно шагнул к своей жене, встал на колени перед ней, уткнулся лбом в них.

— Я тебя никогда не был достоин. Я не достоин этих твоих слов. Я до конца своих дней буду проклинать себя, обвинять и приговаривать ко всем мукам. Но если то, что я останусь, сделает тебя счастливой, я буду рад. Я не прекращал любить тебя ни на минуту. Я благодарен всем высшим силам, что ты появилась в моей жизни. Я тебя безумно люблю, Зоя, — сказал я притягивая жену к себе, она положила ладони мне на плечи и сдавила кончиками пальцев.

— Я тебя тоже люблю. Я так тебя люблю, что, наверное, сошла с ума, когда произнесла сегодня эти слова…

Но счастье все равно было краденным. Потому что я врал. Недоговаривал. И Зоя много не знала.

Хватило меня еще на пару месяцев, а потом я не выдержал.

— Она была беременна… — тихо произнес я застав жену в кухне. Зоя вздрогнула. Заледенела. — Не доносила. Я молился за тебя и Макара. Стоял на коленях и молился. А на нее мне было плевать, вот она не доносила, малыш тот другой знал, что его никто не ждет здесь…

И Зоя склонившись над столом сдавленно рыдала.

— Мне лучше уйти, Зой…

Эпилог

— Тебе лучше остаться, Вик, — тихо произнесла я, медленно опускаясь на стул, зажала ладонями лицо и покачала головой. — Зачем ты мне это сказал?

— Чтобы ты знала, что я… Я совсем не хороший человек.

Мне было больно от того, что произошло, мне было страшно, что все может пойти как-то неправильно. Я боялась за ребёнка, за детей. Я боялась за Виктора. Я видела, как на дне его зрачков качалась бездумная, беспросветная тьма, которая поглощала его, и я понимала, что если я сейчас встану, взмахну рукой и скажу: «да проваливай ты отсюда», он провалится, утонет в собственном горе, в ненависти к самому себе за свой поступок.

И чего я добьюсь?

Кому я лучше сделаю?

Своему ребёнку, который не узнает своего отца. Или, может быть, своему старшему ребёнку, который не сможет почувствовать, как это, когда папа ведёт под венец или, может быть, себе навеки вечно оставшейся принадлежать одному мужчине, но не сумевший удержать его на краю.

— Это неприятно, Виктор, — медленно произнесла я. — Это больно и ужасно. На самом деле ни один ребёнок не заслуживает того, чтобы не прийти.

— Зоя, я…"

"— Я понимаю,— хрипло произнесла я, искоса глядя на мужа. — Я понимаю, что ты мне это сказал, потому что я бы все равно об этом узнала не от тебя, так, возможно, от неё.