Развод и три босса

С Ильей у меня почему-то только одна реакция: кайф, безумный кайф от подчинения. Такого, очень правильного подчинения, от которого радость и наслаждение обоим участникам процесса.

— Гладкая морковка… — хрипит Илья, жамкая меня за ягодицы щедро и довольно, — а внутри как?"

"Пальцы проходятся по промежности, и меня пробивает током предвкушения. Ох… Как круто…

— Мокренькая… — комментирует Илья, — и опять недо-трусы свои нацепила…

Пальцы исчезают, а вместо них ощущаю прикосновение горячей гладкой головки члена.

И выгибаюсь с несдержанным стоном еще сильнее! О-о-о-о… Это ощущение в самом начале, когда еще нет полного соприкосновения, когда только-только, вот-вот, через мгновение… И — ах!

Илья не торопится, мягко, обстоятельно натягивает меня на себя, так мучительно сладко, что чувствую, кажется, каждый сантиметр его, и млею, закатываю глаза, совершенно не в силах терпеть! И в то же время замирая в этой порочной покорной сладости, потому что невозможно ни одной секунды выбросить из происходящего!

Тяжелые руки на бедрах, толстый, длинный член, проникающий в меня, тихие, хрипловатые, восхищенные ругательства, затем резкий толчок, окончательно соединяющий нас, мой крик и тут же стон, задушенно-мучительный, потому что меня жестко кладут на столешницу лицом вниз, а на губы падает грубая ладонь, запечатывая намертво.

Илья наваливается на меня сильнее, лишая дыхания, потому что тяжелый, сильный очень, горячий, целует в плечо, перехватывает по груди длинной лапой своей, полностью опутывая собой… И двигается, мягко, враскачку, но так сильно, что стол, массивный, тяжелый, с каждым толчком смещается к стене. А его сюда, говорила Людмила, пятеро мужиков тащили…

И ох… Плевать, кто и что подумает, когда увидит, что дизайн конференца претерпел изменения. Потом буду думать про это, потом… А сейчас…

Боже, а можно мне сейчас не думать?

Вообще?

Глава 24. Ты не так понял...

Глава 24. Ты не так понял...

Бал-маскарад в самом разгаре, танцуют все, даже те, кто не танцевал никогда в жизни.

Это ещё не всё, в полночь фейерверк на улице заказан, но Щукин, видимо, так хотел набухаться дармовым спиртным, что укатал весь наш корпоратив в хламиду, до поросячьего визга буквально, уже к одиннадцати вечера.

Я строго-настрого запретила что-либо фотографировать и снимать на камеры. И охрану на эту тему жестко проинструктировала еще перед началом вечера.

Потому что погуляли, выпили и остались воспоминания – это одно. А вот фотографии, вещественные и материальные доказательства – это совершенно другое. Здесь есть камеры наблюдения — и это всё, что следует допустить. Охранникам можно, а нам нельзя.

Людям здесь еще работать.