Развод и три босса

И потому сейчас вид теряющегося в мраке города, перемигивающегося огнями, с нависшими над ним темными по-осеннему облаками кажется безумно притягательным. Хочется смотреть и смотреть.

Ветер, легкий, деликатный даже, чуть колышет мои волосы, и я с наслаждением подставляю ему лицо.

А затем чувствую, как Илья начинает нас раскачивать… Несильно, легко-легко.

Расслабляюсь в его руках, чувствуя себя в полной, совершенной безопасности, и это ощущение кажется волшебным…

Да и сам вечер начинает приносить сладкое, изысканное удовольствие…

Ветер в лицо, вид города, раскинувшегося внизу, твердая, невероятно надежная грудь моего спасителя… Его губы, горячие, настойчивые, на шее… Дрожь по телу от кайфа… Большие, длинные пальцы, легко скользнувшие за пояс брюк…

Выгибаюсь послушно, сильнее упираясь затылком в плечо Ильи, ахаю тихонько, когда он добирается до того места, которое сейчас очень сильно хочет его прикосновений.

— Ай… Ай-ай-ай… — шепчу, судорожно сжимаясь и ощущая, как горячая кровь приливает… везде! И к щекам, и к губам, и к плечу, там, где он уже не целует, а мягко кусает. И внизу, где он уже не трогает, а ритмично и жестко прижимает, а затем сразу двумя пальцами, длинными, длинными пальцами, проникает… — Ай-й-й… Ты что? Ты что?

Мне почему-то невероятно стыдно и так же невероятно хорошо.

— Т-ш-ш-ш… Тихо, тихо, Эммануэ-э-эль… — его хриплый голос так волнующе, так томно тянет мое имя, что буквально трясти начинает, и дрожь эту никак не проконтролировать! — Не зажимайся-а-а… Кончай…

И я… Кончаю. Реально. Вот так, сидя спиной к мужчине, на улице, глядя на родной, залитый огнями город, с ветром, целующим меня в разгоряченные щеки… Буквально после нескольких, очень правильных, очень выверенных толчков жесткими пальцами внутрь.

Кончаю, едва успев сдержать крик.

А мой спаситель-мучитель, пользуясь моей растерянностью, расслабленностью, совершает тактическое маневрирование: переворачивает меня лицом к себе, попутно легко стягивая широкие брюки и отбрасывая их в сторону.

Во мгновение ока оказываюсь голой снизу, бесстыдно оседлавшей Илью. Прямо на качелях. Прямо на глазах у всего города!

И ветер теперь ласкает мой голый зад!

Ничего себе романтика! Ужас какой!"

"— Ты чего? — ерзаю, пытаясь спрыгнуть, но он жестко прихватывает, не позволяя шевельнуться, смотрит в глаза, гипнотизируя, а сам что-то делает внизу, между нами, и я даже знаю, что! И это ужас-ужас! — Ты чего? — глупо повторяю я, упираясь ладонями в его плечи и пытаясь найти в чернущих глазах хотя бы каплю разумности, — а если кто-то увидит? Сюда придет?..