Развод. Чужой ребенок

 – Мы просто громко обсуждали важность эксплуатации электроприборов.

– Как это? – шмыгая носиком, спрашивает она.

Хочу ответить, но он не позволяет мне это сделать, говоря сам.

– Твоя мама не выключила плиту, из-за чего мы все могли оказаться в опасности.

Никогда в жизни, столько укора и осуждения я в свой адрес не слышала в одном предложении.

– Правда? – дочка поворачивает голову от Германа и смотрит на меня, в то время как я чувствую и вину и что-то тягуче щемящее в груди от его слов и срыва в целом.

– Мамочка просто забыла, дорогая. Просто забыла, когда пошла встречать папу, проведя в ожидании его три часа, – не выдерживаю и пытаюсь уколоть в ответ той же иглой, но это не приносит никакого облегчения.

– Ничего страшного, мама, – она гладит меня по спине, продолжая обнимать. – Да, папа? Это ведь не страшно?

Когда я понимаю, что Герман не ответит, я вывожу Оксану из кухни и направляю нас в ее комнату.

– Пойдем-ка, займемся домашним заданием.

– Мне задали дописать цифры на листочках по математике, – в нетерпении дочь достает школьный рюкзак и вытаскивает книгу.

– Надо же. Этим и займемся значит.

Когда мы заканчиваем и выходим из детской, Герман сидит, как не в чем ни бывало на диване и смотрит телевизор.

На кухне чисто, но я понимаю, что он все же поел, судя по убранной в раковину грязной посуде.

Оксана ела еще в школе, перед дополнительными предметами, но я все равно зову ее, накрыв на нас двоих.

Пока мы едим с дочерью, к нам в гости входят приехавшие родители Германа, Инна, которая все-таки осталась на эти самые пару недель и на разговор между нами двумя не остается времени. А к ночи не остается уже желания.

Посреди сна меня будит снова кошмар мужа.

Несмотря ни на что я его успокаиваю. Обнимаю и жду, что он снова уснет.

Но Герман опрокидывает меня на спину и нависает.

От обиды, мои глаза тут же наполняются слезами.

– Сегодня я был неправ в выбранном тоне и словах. Я очень виноват, Мила. И прошу у тебя прощения.

– Мне было страшно и больно. И я не хочу, чтобы наша дочь участвовала в твоих срывах. Это неправильно.

– Клянусь, я буду говорить с тобой. Буду сдерживаться… Просто сейчас я вижу опасность кругом… Я переживаю за вас. Мила, я не со зла, клянусь, – упирается в мой лоб своим и его голос такой ломкий, что я не выдерживаю и обнимаю его сама.

– Ты можешь сомневаться в каждом, кто тебя окружает, но не во мне, родной. Я очень тебя люблю и готова быть рядом постоянно, даже если ты не вымолвишь ни слова.

– Знаю… Знаю, прости, – говорит, целуя губы, опускаясь к шее. – Я чертовски перед тобой виноват… И заглажу свою вину перед вами обеими.

– Меня не нужно подкупать ничем, – улыбаюсь, ощущая, как бретельки топа от пижамы сползают по плечам.

– Это не подкуп.