Развод. Бумерангом по самые я...

- Да ну? А мне кажется, террорист и есть! Взял нас в заложники, не кормишь, не поишь, не организуешь медицинскую помощь больному, пока мы не подпишем чертовы бумажки! Яне плохо, она на ногах еле стоит, или ты не видишь?!

- Вижу, и поэтому тороплюсь! - кричу в ответ, уже не обращая внимания на людей вокруг.

- Ты не туда торопишься, папа! А куда надо, уже опоздал! - ее слова бьют точно в цель. - Просто скажи, все это, неужели все это забота о нас, как ты рассказывал? Или все-таки ты заботишься только о себе, а на нас тебе насрать?!

И в этот момент я замолкаю. Даже помню, что хотел сказать до этого, просто открываю рот, выпуская воздух.Яна, бледная как смерть, сидит в кресле, а секретарша, скривившись от брезгливости и досады за испорченный день, подает ей стакан воды. Уборщица с тряпкой и ведром нехотя оттирает лужу на полу. Иностранная бабка собирает цветы, причитая что-то об их нелегкой судьбе. Ее спутник и переводчик смотрят на меня с таким нескрываемым осуждением, что хочется провалиться сквозь землю от стыда."

"Отворачиваюсь. И вдруг, среди этой всей позорной картины, я вижу его. Знакомое, но до жути неприятное лицо. Я делаю шаг, другой. И понимаю, что стою перед огромным зеркалом в резной раме. И человек, который смотрит на меня оттуда – мне отвратителен. Отекший, потный, с перекошенной от злобы и страха рожей. Глаза безумные. Изо рта чуть ли слюна не капает. Какой слабый… какой ничтожный человек стоит передо мной. И сейчас я понимаю особенно четко - я его ненавижу.

А там же, в отражении, чуть сзади – мои девочки. Яна, прислонившаяся к Поле, и Поля, которая уже достала телефон и кому-то звонит. Может маме. Может в скорую, раз отец так и не удосужился ее вызвать. Они отгородились от меня. Создали свой маленький мирок, свой союз, куда мне нет хода. И между ними – тихая, но такая крепка идиллия.

А у меня? Дыра. Огромная дыра, в которую засасывает все вокруг, и куда чуть было не угодили мои девочки.

Здесь так тихо, что хочется заорать погромче, чтобы все это схлопнулось как мыльный пузырь. Кажется, что вокруг и впрямь декорация к какому-то фильму, потому что не могут все так долго молчать.

Я всё ещё смотрю на свое отражение. На этого жалкого, озлобленного мужика с перекошенным таблом бордового цвета. И поражаюсь от того, что этот мужик – я.

Прозрение бьет прямо в мозг, нокаутирует с одного удара.

Если я сейчас заставлю их подписать эти бумаги, я потеряю их. Окончательно и бесповоротно. Навсегда. Я выиграю салоны и проиграю дочерей. И останусь один. В пустой квартире с чужой мебелью и с Леной, которая… которая даже не звонит мне и с которой иногда бывает так трудно, что знал бы заранее, как все будет, отмотал время назад. Но вот она как-раз останется, а мои малышки, они будут ненавидеть меня. Всю жизнь.