Развод. Без права на прощение

— Ты к ней уехал! — задрожала Кристина и я, обняв ее ноги, покачал головой.

— Не к ней. А чтобы с тобой быть. А ее в психушку определить, — признался я на выдохе, и тут из-за спины раздалось.

— Да, я сам присутствовал. Я даже пару видосов сделал, — сказал Даня, аккуратно выглядывая из-за угла. Следом появилась Лина и кивнула.

— Я уже посмотрела. Хештег любовница огребла, хештег возмездие.

Я закатил глаза, а потом поднял их на жену.

— Кристин я знал, что меня простить невозможно, но я правда стараюсь. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Хочу видеть своего сына, восхищаться им, любить, учить гонять на квадроциклах, разжигать костёр и кадрить девчонок. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Быть только твоим навеки вечные. И дочку я хочу. Чтобы с твоими глазами. С твоими повадками. Такая же нежная и колючая одновременно. И Кристин… я клянусь жизнью, что буду верным. И прошу тебя…

— Выйти за меня замуж… — прозвучало из-за угла. И Кристина смутилась, дёрнулась, вытерла запястьем глаза, и я выдохнул:

— Прошу тебя не разводиться со мной. Я хочу заслужить свое право на прощение. Пожалуйста дай мне всего один шанс…

— Я… — выдохнула Крис, шагнув в комнату. — Я…

Глава 50

Кристина

Я закрыла дверь перед Германом и оперлась о неё спиной. Мое сознание заметалось словно птица в клетке, мыли бились друг о друга, а на языке расцветал привкус горьких трав.

Герман был таким искренним, таким правдивым, что я не могла устоять. Мне хотелось упасть рядом с ним на колени, обнять его впервые так, как будто я ничего не знала и не было никакой Насти в нашей с ним жизни, забыться. Всего на секунду я хотела почувствовать это. А потом поняла, что в одну реку не войти дважды. И то, что Герман поставил под вопрос святость наших с ним уз, говорило о многом.

Доверие самая хрупкая вещь в мире и у нас с мужем ее не было.

А я так хотела, чтобы ребенок родился. Я не представляла себе как это, просто взять и избавиться от ребенка. И боялась даже просто в голове нарисовать картинку того, как поехала в больницу и меня там холодными пальцами в перчатках стали бы трогать, а потом я проснулась бы в палате с ноющей болью внизу живота.

— Крис… — прошептал Герман из-за двери. — Кристинка, открой. Не гони ты, меня дурака. Ну скажи кто я как ни дурак? У меня дома модель Виктории Сикрет, а меня куда-то понесло… — Герман поскребся в косяк. — А надо было просто почаще глаза разувать. Да тебя облизывать с ног до головы, чтобы знать не знала слез. Кристин…

Мне даже от голоса Германа становилось не по себе. Словно он пробирался под кожу и рисовал там внутри нотные знаки.

— Кристин, я все для тебя сделаю. Я хочу, чтобы ты была матерью моих детей. Я хочу тебя любую: сонную, злую, смешную. И люблю я тебя тоже всякую… — и снова Герман в косяк скребся.