Развод. Без права на ошибку (СИ)

Совсем другим!

Еще не все потеряно, приободрил я себя, но сам полез в ее шкафчик и взял с полки парфюм, сняв крышку.

Ее любимые духи.

Аромат популярный, многие ими душились, но ни на ком этот парфюм не пах так, как на ней — он пах солнцем.

***

Просыпаюсь и долго смотрю в вечереющее небо после заката. Я, что, уснул?

Сказались последние бессонные ночи и напряжение последних дней, когда изо всех сил делаешь вид, что все в порядке, но внутри — покрывается трещинами и рассыпается.

За телефоном приходится плестись обратно в авто.

Там десятки пропущенных от всевозможных контактов, но я ищу в этом длинном списке вызов только жены.

Ищу и не нахожу.

Ищу и…

С трудом держу телефон в руках, хочется крушить все.

Она не перезвонила.

Не вернулась.

Отпущенные три часа пролетели.

Куда она могла пойти? К кому обратиться? Кажется, я знаю!

Глава 21

Он

Брат долго не открывал. Я уже думал, что придется ломать, выносить дверь.

— Открывай… Живо!

Очередной удар кулаком приходится на открывающуюся дверь, на пороге стоит немного удивленный Денис, зевает, взлохмаченный. На шее болтаются наушники, из них слышится музыка.

— Ты чего? — зевает он в кулак и щурится, потом охает, отлетев спиной. — Какого хрена?!

— АНЯ!

Врываюсь с криком в квартиру брата, рыскаю по всем комнатам.

— Аня, я знаю, что ты здесь! Тебе больше некуда идти! Выходи по-хорошему.

— Больной, что ли?!

Обернувшись, я со злостью смотрю на Дениса.

— Где она. Говори.

Денис проходит мимо, подходит к большому платяному шкафу и тихонько стучит по двери, шепчет:

— Ань, выходи. Тебя спалили."

"Он договорить не успевает, я мчу туда, толкаю дверь в сторону, она съезжает: видны только полки и поперечная перекладина, на которой висят футляры с верхней одеждой.

И никого.

— Думаешь, смешно? Думаешь, мне смешно?! — кричу, схватив брата за футболку, трясу его как дерево. — Где она?! Твою мать, говори!

— Головой ***бнулся?! — рычит брат и бьет мне подло в пах коленом.

Я мгновенно задыхаюсь от боли, согнувшись пополам. Брат отскакивает от меня.

— Ах ты, п***здюк мелкий, — шиплю. — Ты, как обычно, только исподтишка одолеть можешь!

— А ты, кажется, снова перед Аней обосрался, если по городу бегаешь… с такой рожей, перекошенной от злости. Еще на балконе ты не смотрел, можешь глянуть. Вдруг за старым великом Анюта прячется.

Я выпрямляюсь и с бешенством смотр в его бесстыжие и наглые глаза. Нет, он не смеется, он смотрит на меня с жалостью, и это… отрезвляет.

Я, что, жалости достоин?!

Пах еще ноет. Он мне яйца коленом отколотил, сученыш. Опустившись на кресло, бросаю взгляд в зеркало: брат в чем-то прав, рожа у меня зверская, глаза бешеные, красные. Сосуды полопались, я выгляжу как человек, у которого кукушка поехала. Может быть, и поехала?

Где моя жена, где она?

— Сейчас я еще раз спрошу, а ты честно ответишь.