Развлечения для очень взрослых девочек (СИ)

— Ну, с чем у нас интерны справятся, я ещё подумаю. Я в приемном вас не смог опросить. А они вчера, видимо, не посмотрели.

Лёля ещё раз быстро глянула на бедж. "Кузьмин Александр Евгеньевич, д.м. н". Доктор наук? Ну ничего себе!

— Спашивайте, доктор. Расскажу всё, что знаю и что не составляет государственную тайну.

— Елена Михайловна, — глянув на часы, обернулся Кузьмин к Лёлиной соседке, — Вас диетолог ждёт через семь минут. Я для Вас выцарапал консультацию. Послушайте его со всем вниманием, пожалуйста. Это правда очень важно.

— Хорошо, Александр Евгеньевич, уже бегу.

Елена Михайловна с поразительным проворством засобиралась. И через минуту почти выпорхнула за дверь.

За это время Кузьмин успел спросить Лёлю про хронические заболевания.

Едва за Еленой Михайловной закрылась дверь, взгляд у Кузьмина стал очень серьёзным. Лёля похолодела. Неужели так всё плохо? А она то ни сном, ни духом.

— Значит, гастрит. Ясно. Беременности?

— Четыре…., - Лёлю начинало колотить.

Этот простой вопрос, который задают все врачи, каждый раз будто раскаленный шомпол в сердце.

У Кузьмина дернулось веко. Он поднял на неё глаза.

Взгляд серых глаз с жёлтыми ободками вокруг зрачков был похож на сканер.

Склодовская уже практически не дышала. Ладони были липкими.

Кузьмин был первым врачом за пять лет, кому она говорила правду. Обычно она отвечала отрицательно на первый вопрос. Это исключало остальные.

Кузьмин старался незаметно глянуть на лицевую сторону карты. "Не замужем".

Четыре беременности. Одни роды. Ребёнок не выжил. Отец этих детей не рядом с ней.

Александру Евгеньевичу стоило большого труда сейчас удержать лицо. Он молча протянул Леле кружку с водой. Та кивнула, принимая. Сделала пару глотков.

Это было самым сложным в его работе. Остаться человеком, будучи врачом. И остаться врачом, будучи человеком.

— Ольга Владимировна, я сейчас должен спросить, когда и почему. И понимаю, что делаю Вам больно.

В носу у Лёли уже щипало. Плакать хотелось просто невероятно. Хорошо, что доктор отправил отсюда соседку. А при нем плакать было почему-то не страшно. Она всхлипнула.

Слёзы горячим потоком просто лились по щекам. Лёля неловко утирала их ладонями. Доктор молчал. Потом полез в карман и протянул ей чистый носовой платок. Не салфетку. Такой обычный мужской носовой платок, размером с половину наволочки. В серую клеточку. От платка пахло стиральным порошком. Склодовская благодарно кивнула.

Она была рада, что доктор не кинулся к ней с сочувствием. И ещё, что не сказал: "Я Вас понимаю" и "Вы молодая, ещё родите". Просто сидел на стуле рядом. Опершись локтями на колени. Собрав руки в замок и положив на них подбородок. Смотрел исподлобья. Молча. Ровно столько, сколько ей было нужно, чтобы привести дыхание в норму.