Сталин и разведка

В штабе флота вскрывали пакеты, лежавшие неприкосновенными до этого рокового часа. На аэродромах раздавались пулеметные очереди — истребители опробовали боевые патроны. Зенитчики снимали предохранительные чехлы со своих пушек. В темноте двигались по бухтам катера и баржи. Корабли принимали снаряды, торпеды и все необходимое для боя. На береговых батареях поднимали свои тяжелые тела огромные орудия, готовясь прикрыть огнем развертывание флота.

В штабе торопливо записывали донесения о переходе на боевую готовность с Дунайской военной флотилии, с военно-морских баз и соединений кораблей.

В 3 ч. 07 м. немецкие самолеты появились над Севастополем. В 3 ч. 15 командующий флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский доложил о налете».

«…Вот когда началось…. У меня уже нет сомнений — война!

Сразу снимаю трубку, набираю номер кабинета И.В. Сталина. Отвечает дежурный:

— Товарища Сталина нет, и где он, мне неизвестно.

— У меня сообщение исключительной важности, которое я обязан немедленно передать лично товарищу Сталину, — пытаюсь убедить дежурного.

— Не могу ничем помочь, — спокойно отвечает он и вешает трубку.

А я не выпускаю трубку из рук. Звоню маршалу С.К. Тимошенко. Повторяю слово в слово то, что доложил вице-адмирал Октябрьский…

Еще несколько минут не отхожу от телефона, снова по разным номерам звоню И.В. Сталину, пытаюсь добиться личного разговора с ним. Ничего не выходит. Опять звоню дежурному:

— Прошу передать товарищу Сталину, что немцы бомбят Севастополь. Это же война!

— Доложу, кому следует, — отвечает дежурный.

Через несколько минут слышу звонок. В трубке звучит недовольный, какой-то раздраженный голос:

— Вы понимаете, что докладываете? — Это Г.М. Маленков.

— Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война.

Казалось, что тут тратить время на разговоры! Надо действовать немедленно: война уже началась!

Г.М. Маленков вешает трубку. Он, видимо, не поверил мне. Кто-то из Кремля звонил в Севастополь, перепроверял мое сообщение».

В первую ночь войны советский Военно-Морской Флот боевых потерь фактически не имел.

Но, пишет Кузнецов, упоминая о ряде недоработок, — в ту пору у нас обнаружилось немало и других ошибок, так что не станем списывать все за счет «неправильной оценки положения Сталиным». Ему — свое, нам — свое».

Однако далеко не везде положение оказалось столь благополучным, как на флоте.

Недавно мне довелось проехать по шоссе Брест—Минск (около 350 км). Сейчас оно, конечно, не такое, каким было в 1941 году, но и тогда это было шоссе. И я представил, как по нему со скоростью 80 км в сутки двигались немецкие танки, практически не встречая сопротивления, задерживаясь в основном для заправки и подтягивания тылов. 26 июня пал Минск. Такова была обстановка в Белоруссии в июне 1941 года.