Разведенка с прицепом (СИ)

Я не обращалась с подобными просьбами к Атешу, но уверена, он бы помог.

Только следом догоняют его же слова.

«Ты принадлежишь этой земле не меньше, чем той, которую считаешь родной».

Так и есть, ни разу с тех пор, как я сюда приехала, я не чувствовала себя чужой. Мне здесь тепло, и не только потому, что эту страну омывает четыре моря. Хотя разве этого мало?

Только сейчас приходит осознание. Да, поначалу было непривычно — другая страна, другой уклад, другие правила. Но я слишком быстро привыкла, даже чересчур.

Так может это потому что я дома?

А затем рикошетом отскакивает в подкорке то, что не дает покоя все эти дни. И я спрашиваю сама себя словами все того же Атеша:

«Ты слишком была счастлива у себя дома?»

И сама себе отвечаю.

Нет. Не была. Для мамы, которую я боготворила, я оказалась лишь способом удержать любимого мужчину. Сначала удержать, потом пользоваться. Я с детства привыкла слышать, как дорого ей обхожусь и как у нас мало денег. Поэтому и пошла работать с первого курса университета."

"Как дочь я была ей не нужна. Чему удивляться, что и женой я оказалась такой же ненужной?

Счастливой я стала здесь, особенно когда родилась Лале. Но при этом та маленькая девочка внутри меня все еще страдает от того, что ей нигде не нашлось места. И что она по-прежнему одинока.

Я всегда завидовала одноклассникам, у которых были большие семьи. Толпы дядек и теток вместе с двоюродными и троюродными братьями и сестрами. Мы с мамой всегда были вдвоем, и теперь у меня есть все шансы повторить весь этот сценарий с Лале.

Хоть на улице тепло, меня передергивает.

Нет, я не хочу такого своей дочке. Здесь, в доме Эмир-бея, с ней обращаются без преувеличения как с высокородной принцессой. Все, начиная с хозяина дома и заканчивая прислугой.

И теперь мне предлагают семью. Большую. В Турции обычно они большие. Все как я мечтала — и братья, и сестры, и дядюшки с тетушками. И у меня столько соблазна согласиться. И ни одного аргумента, чтобы отказать.

Возвращаются Эмир Дениз с Омером. Оба явно довольные и веселые.

Ломаю голову, как бы так ненавязчиво расспросить Омера, куда они летали. Но ломать ничего не приходится, он подходит сам.

— Ясемин, дочка, — несмело протягивает руку, чтобы обнять. Но я делаю вид, что не замечаю, и он опускает ее обратно, — у меня новости. Пойдем, поговорим?

Мы идем в ту самую беседку с видом на Босфор.

— Ты знаешь, где мы были? — спрашивает Омер без лишних слов. Встряхиваю головой, показывая, что нет. Не знаю.

Он берет паузу, но не длинную, достаточную для того, чтобы озвученное произвело нужный эффект:

— Мы с Эмиром летали к моим сыновьям в Америку, чтобы сделать тест-ДНК, — отец сдерживается, но глаза выдают торжество и ликование. — Афра соврала, это не его дети.

— Соврала? — недоумеваю я.