Разведчик. Заброшенный в 43-й

 – Зеленый кант у него на погонах видел?

– Видел. И что?

– Фольксдойче брали в четвертую и тридцать пятую дивизию, охранные – приметь! Если мы у него проверку прошли, то армейский патруль и подавно пройдем!

Игорю стало стыдно. Учил же на занятиях в разведшколе и нашивки, и цвет кантов на погонах или пилотке, и какой орел со свастикой – а их было несколько видов. Эсэсовский отличался от армейского, а офицерский – от солдатского… И вот получилось, что не просек. Глазастый старшина, надо признать.

Едва они зашли за поворот, как сзади раздался шум мотора, их догнал грузовик и, подняв тучу пыли, остановился.

– Эй, привет, камрады! Угостите сигареткой – подвезу до Чаус или Могилева.

– Конечно, приятель! – расплылся в улыбке Игорь. Достав из кармана пачку сигарет, он протянул водителю и, когда тот скромно взял сигарету, предложил: «Бери две».

– О! Спасибо! Ты берлинец?

– Да.

– Я тоже до войны в Берлине жил – недолго, правда, два года. Садитесь.

Кабина «Бюссинга» была широкой, и все уместились, не тесня друг друга.

Водителю хотелось поговорить:

– А ты где жил?

– На Бисмарк-штрассе, – соврал Игорь – просто запомнилось название из одной книги.

– О, почти рядом. А я – на Фридрих-штрассе.

Игоря пробил холодный пот – он сроду в Берлине не был. И проколоться можно было сейчас на любой бытовой мелочи, скажем – названии пивной. Потому он постарался перевести разговор в другое русло:

– Где служишь?

– А, даже говорить неудобно… в похоронной команде. В Могилев за бумажными мешками еду. Паршивая служба, но все равно лучше, чем сидеть в окопах.

Похоронное дело у немцев было организовано четко, своих погибших они хоронили в плотных бумажных мешках с пропиткой.

На шее у военнослужащего висел жетон с личным номером солдата или офицера. Посередине этого жетона была просечка, и он легко ломался. Одна половина жетона оставалась на трупе, а вторая отправлялась в штаб, для учета.

Наши солдаты имели деревянные или эбонитовые смертные медальоны-пеналы. Они легко разрушались или сгнивали, да и записки в них заполнялись солдатами редко – это считалось дурной приметой. Поэтому после войны многих погибших нельзя было опознать.

Вообще организация в немецкой армии была на высоте, оказалась продумана каждая мелочь – так было удобнее воевать. Однако же русский дух и стремление к победе были сильнее.

Через полчаса они въехали в Могилев, и водитель подрулил к солдатскому кафе.

– Здесь хорошее пиво и айсбан. Хотите составить компанию?

Разведчики не отказались – есть хотелось.

Айсбан оказался тушеной капустой с мясными колбасками.

Все вместе они устроились за одним столиком. Эмиль – так звали водителя – оказался парнем общительным.