Разрушенный дворец

– Папа собирался похоронить ее, но близнецам стало страшно, что черви прогрызут гроб. Они насмотрелись каких-то передач на канале «Дискавери» или где-то еще. Поэтому он пошел им навстречу и согласился на кремацию. – На лице Истона появляется искренняя улыбка, которая разительно отличается от его фирменной дерзкой ухмылки, – такая нежная, открытая. – Мы вынесли урну из дома и дождались восхода солнца, потому что она любила утро. Сначала не было даже легкого ветерка, а вода напоминала стекло.

Тут его рассказ подхватывает Гидеон.

– Но как только пепел попал на воду, откуда ни возьмись дунул сильный порыв ветра, и начался такой отлив, что я мог бы пройти милю, а волны не достали бы даже до коленей.

Истон кивает.

– Было такое ощущение, что океан захотел забрать ее.

Какое-то время мы сидим в тишине, думая каждый о своих собственных потерях. Сегодня тоска по маме не разрывает мне сердце, особенно когда я сижу рядом с двумя широкоплечими братьями Ройал.

– Это прекрасное воспоминание, – шепчу я.

Я больше не подозреваю Гидеона в убийстве. Он слишком сильно любил свою мать. Разве он мог убить женщину?

Истон озорно улыбается.

– Мне нравится, что наши мамы наблюдают за нами с обоих побережий.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

– Мне тоже.

Мой взгляд перемещается на первый ряд, где сидят Дина и Стив, и моя улыбка тут же исчезает. Стив вытянул руку вдоль спинки скамьи за Диной. Она привалилась к нему, ее плечи слегка подрагивают. Ее скорбь напоминает мне, почему мы все здесь. Это не тусовка в часовне.

Это похороны женщины, которая была всего на десять лет старше меня. Брук была молода и, несмотря на все ее недостатки, не заслуживала смерти, особенно насильственной.

Может, Дина тоже не убийца. Вообще-то, она единственная здесь, кто горюет по-настоящему.

Священник встает на подиум и просит всех занять свои места.

– Друзья и близкие, сегодня мы собрались здесь, чтобы оплакать кончину Брук Анны Дэвидсон. Давайте встанем, возьмемся за руки и помолимся, – произносит нараспев седовласый мужчина.

Как только мы встаем, начинает играть музыка. Мальчики поправляют галстуки. Я тоже разглаживаю складки на платье и беру их за руки, желая, чтобы Рид тоже был здесь. После коротких мгновений тишины тихий голос священника зачитывает нам текст из Библии о том, что всему свое время. Видимо, Брук пришел срок умереть в возрасте двадцати семи лет. Он ничего не говорит про нерожденного ребенка Брук, и я начинаю гадать: может, полиция решила скрыть эту деталь от общественности?

В конце молитвы священник просит нас всех сесть, и на подиум выходит Каллум.

– Это все так странно, – бубнит Истон себе под нос.

Если Каллум думает так же, то по нему этого не скажешь.