Разоблаченный любовник

Доджен поклонилась и ушла, когда Марисса взяла трубку.

— Алло?

— Он в комнате под лабораторией твоего брата.

— Вишес? — Она вскочила. — Что?

— Пройди через дверь с надписью «кладовая». Справа есть панель, нажми ее, чтобы открыть. Убедись, что надела защитный костюм, перед тем как зайти к нему.

Бутч… Боже мой, Бутч.

— Что…

— Ты слышишь меня? Надень костюм и не снимай его.

— Что…

— Автомобильная авария. Иди. Сейчас. Он умирает.

Марисса бросила телефон и выскочила из кабинета Хэйверса, чуть ли не вытолкнув Кэролайн в холл.

— Госпожа! В чем дело?

Марисса пронеслась через столовую, распахнула дверь в комнату прислуги и влетела в кухню. Повернув к служебной лестнице, она потеряла одну из своих туфель на высоких каблуках, и поэтому скинула вторую, продолжив путь в одних чулках. У подножия лестницы она ввела код в системе защиты на задней входной двери в клинику и вошла в приемную неотложки.

Медсестры звали ее, пока она бежала по коридору, но она проигнорировала их. Миновав лабораторию Хэйверса, Марисса нашла дверь с надписью «кладовая» и открыла ее.

Задыхаясь, она огляделась и ничего не увидела. Только швабры, пустые ведра и халаты. Но Вишес сказал…

Минуточку. На полу были слабые отметины, следы незначительного износа, предполагавшие открытие и закрытие потайной двери. Она отпихнула халаты прочь и нашла индикаторную панель. Впившись в нее ногтями, она заставила ее открыться и нахмурилась. Это была тускло освещенная аппаратная комната с набором навороченных компьютеров и оборудования, считывающего жизненные показатели. Наклонившись к голубому свечению одного из экранов, она увидела больничную кровать. На ней, растянувшись, лежал мужчина, удерживаемый трубками и проводами, выходящими из него. Бутч.

Она прошла мимо желтых защитных костюмов и масок, висящих рядом с дверью, и ворвалась в комнату. Воздушная пробка разорвалась с шипением.

— Дева славная в Забвении… — Ее рука поднялась к горлу.

Он несомненно умирал. Она могла почувствовать это. Но было что-то еще — нечто пугающее, нечто, запустившее ее инстинкт выживания, как будто она наткнулась на наведенный на нее пистолет. Ее тело кричало бежать, выбираться от сюда, спасать себя.

Но сердце привело ее к его постели.

— О… Боже.

Больничная рубаха оголяла его руки и ноги, и казалось, что синяки были повсюду. А его лицо… Боже правый, он был ужасно избит.

Как только в глубине его горла зародился стон, Марисса потянулась, чтобы взять его руку — о, нет, и здесь тоже. Его крупные пальцы распухли на концах, кожа побагровела, некоторые ногти отсутствовали.

Марисса хотела дотронуться до него, но на нем не было живого места.

— Бутч?

Его тело вздрогнуло от звука ее голоса, а глаза открылись. Ну, один из них.