Разоблаченный любовник

Секундой позже, он пришел к логичному, но радикальному решению, и заставил себя успокоиться. Твердой рукой он достал один из своих черных кинжалов и приложил к напарнику.

Что бы там не находилось, это нужно вытащить. И учитывая то, что это было злом, лучше извлечь это здесь, на нейтральной территории, чем дома или у Хэйверса. К тому же, смерть уже стояла у копа над душой, и чем быстрее эту дрянь вытащить, тем лучше.

— Бутч, приятель, я хочу, чтобы ты глубоко вдохнул, и немного потерпел. Я собираюсь…

— Осторожней, Воин.

Ви, развернувшись, низко поклонился. Прямо перед ним, над землей парила Дева-Летописица. Она воплощала чистейшее могущество, ветер развевал ее черную мантию, лицо ее было укрыто, а голос был чист, как ночной воздух.

Только Вишес открыл рот, как она его оборвала."

"— Прежде, чем ты преступишь черту и начнешь расспрашивать, я скажу тебе, нет, я не могу прямо помочь ему. В данном случае я должна остаться в стороне. Однако скажу тебе вот что. Будет разумно использовать твое проклятие, которое ты так ненавидишь. Имея дело с тем, что внутри него, ты приблизишься к смерти больше, чем когда бы то ни было. И никто не сможет удалить это и спасти тебя. — Она слегка улыбнулась, будто прочитав его мысли. — Да, происходящее частично является причиной твоих видений о нем в самом начале. Но есть и другая причина, она откроется лишь со временем.

— Он выживет?

— Переходи к делу, Воин — произнесла она твердым голосом. — Ты достигнешь больших успехов в его спасении, если будешь действовать, а не оскорблять меня.

Ви наклонился к Бутчу и, быстро двигаясь, очертил ножом рану на его животе. Стон слетел с потрескавшихся губ, и рана широко раскрылась.

— О, Господи — в его плоть въелось что-то черное.

Голос Девы-Летописицы раздался настолько близко, будто она стояла прямо над ним.

— Обнажи свою руку, Воин, и побыстрее. Оно быстро распространяется.

Запихнув кинжал назад в нагрудные ножны, Ви сорвал перчатку. Потянулся и замер.

— Стоп, я не могу ни к кому прикасаться.

— Инфекция защитит человека. Сделай это сейчас, и, когда прикоснешься к нему, окутай себя белым сиянием своей руки, словно покровом света.

Вишес протянул руку вперед, воображая себя окутанным чистым, ослепительным сиянием. Когда он прикоснулся к черной материи, все тело задрожало и воспротивилось. Вещь, чем бы она ни была, разрушалась с шипением и свистом, но, черт, он чувствовал себя плохо.

— Дыши, — произнесла Дева. — Просто дыши.

Вишес покачнулся и почти упал, голова валилась с плеч, его начало тошнить.

— Я думаю, что меня сейчас…

Ага, его стошнило. Рвота выходила из него снова и снова, он почувствовал, что ноги его уже не держат. Дева-Летописица поддерживала его, а когда все прошло, он оперся на нее.