Разоблаченный любовник

— Мне приснился тревожный сон сегодня утром, и я еще не избавилась от него. Вот и все.

Когда Ривендж оценивающе взглянул, у нее появилось странное ощущение, будто он фильтрует ее эмоции, проверяя, насколько те соответствуют словам.

— Дай свою руку.

Она без колебаний протянула ее. Он всегда соблюдал традиции глимеры, и до сих пор не поздоровался с ней, как того требует обычай. Однако, когда их ладони встретились, он не коснулся ее ладони губами. Он прижал большой палец к запястью, слегка надавив. Затем сильнее. Внезапно, как будто он открыл какой-то канал, ее страх и беспокойство заструилось вниз по руке и к нему, через прикосновение.

— Ривендж? — слабо прошептала она.

Он сразу же отпустил ее, эмоции вернулись назад, потоки прекратились.

— Ты не сможешь быть со мной этой ночью.

Она залилась краской и потерла запястье там, где он касался ее.

— Конечно, смогу. Уже… пора.

Желая начать, она прошла к черному кожаному дивану, который они всегда использовали, и замерла около него. Через секунду, Ривендж подошел к ней и, сняв соболиную шубу, бросил ее на диван. Затем, расстегнув черный пиджак, также снял его. Его утонченная шелковая рубашка, казавшаяся невероятно белой, наполовину расстегнулась под напором пальцев, открывая безволосую груду мускулов. Его грудь была испещрена татуировками, двумя пятиконечными звездами, рельефный живот также был покрыт татуировками.

Когда он сел на диван и откинулся назад, его мышцы напрягись. Взгляд его аметистовых глаз притягивал ее, ровно, как и его рука с изогнутым пальцем, вытянутая вперед.

— Иди сюда, талли. У меня есть то, что тебе нужно."

"Приподняв юбку, Марисса взобралась к нему на колени. Рив всегда настаивал, чтобы она пила из шеи, но за все три раза, когда она делала это, он ни разу не возбудился.

Что было и облегчением, и тревожным напоминанием. Ведь Роф тоже никогда не возбуждался, когда пил из нее, так?

Взирая на гладкокожее мужское великолепие, уровень жажды, который был низким в последние дни, резко подскочил. Она опустила руки на его грудь, выгнулась над ним, наблюдая, как он закрыл глаза, наклонил голову, прикоснулся к ее рукам. Тихий стон слетел с его губ, как всегда бывало перед ее укусом. В другой ситуации, она назвала бы это предвкушением, но знала, что это не так. Его тело всегда оставалось вялым, и она думала, что ему не нравится, когда им так пользуются.

Марисса открыла рот, клыки удлинились, прямо до верхней части подбородка. Прижавшись к Риву, она…

Изображение Бутча на снегу остановило ее, ей пришлось встряхнуть голову, чтобы сосредоточиться на горле Рива и своей жажде.

Пей, напомнила она себе. Бери, что он дает.

Она попыталась снова, лишь чтобы остановиться у самой шеи.