Ребёнок магната. Не.Разлучные.

Как теперь расставить все по местам?

— Каждым своим действием, каждым решением, каждой долбаной подписью я пытался защитить Мику, — распаляется Адам. — Несправедливо брошенную и избитую жизнью. Если ее сестра Дана, судя по тому, что я выяснил, обрела семью, то Мика так и осталась одна. Она приехала сюда не за деньгами, хоть поначалу всем так казалось, — откашливается и продолжает тише. — Обиженная, потерянная и маленькая, несмотря на возраст, она искала ответы. Пыталась понять, почему мы ее выкинули из семьи. Считала себя плохой и недостойной. А ведь на самом деле, именно мы все здесь подонки, — тычет пальцем в свою грудь, а потом переводит на меня. — И ты в очередной раз доказал это, когда вынудил ее бежать в Россию.

Обреченно прикрываю глаза и обхватываю голову руками. Надавливаю на виски, массирую их. Сознание простреливают паскудные воспоминания. Хочется стереть их, уничтожить, но…

«Если Адам не справится, я лично тебя удавлю!» — орал я на Мику в тот день, когда у деда случился приступ. Разбрасывал ее вещи, пугал девчонку, которую и так всю жизнь штормило. Прогонял ёжика, вынуждая ее опять закрыться и выпустить иголки.

А на следующее утро…

— Мику отравили, — выдаю вслух, и Адам выравнивается, пристально глядя на меня. — Сразу же после того, как ты попал в больницу, Мике стало плохо. Ей подмешали какую-то дрянь. Здесь, в особняке. Их с Эдом ложь о ее беременности сыграла злую шутку. Кто-то пытался избавиться от несуществующего ребенка, так как он стал бы конкурентом в борьбе за наследство…

— Почему не сказали мне… — сипло произносит дед, одной рукой за сердце хватается, а второй опять тянется к проклятой бутылке.

Беру ее первым — и разбиваю об пол, наблюдая, как она разлетается на осколки. На звон стекла прибегает Божена. Нагло распахнув дверь без стука, замирает на пороге.

— На хрен пошла отсюда, — транслирую свою неконтролируемую ярость на нее. — Уволена! — жестом указываю на выход.

Помню, Божена не нравилась Мике. Надо было сразу прогнать.

Каждую прихоть ёжика исполнять буду. Я ведь так виноват перед ней.

— Мы хотели завтра это сделать, — небрежно комментирует Адам уход Божены. — Впрочем, ладно.

Пропускаю мимо ушей его подозрительное «мы», поднимаюсь и иду к аудиоколонкам, включаю музыку. Нам нужен фон, который защитит от посторонних ушей.

— Твой приступ, Адам, — продолжаю тише, — тоже был подстроен. И я думал, виноват во всем Эд. Но Мика…

— Моя храбрая девочка освободила невиновного, — ухмыляется дед, постепенно приходя в себя после шокирующей новости. — И я ей помог в этом. Я всегда буду на стороне Мики. А ты дурак, — припечатывает меня, будто клеймо ставит.

— Знаю, — устало откидываюсь на спинку кресла.