Ребёнок магната. Не.Разлучные.

 — Неужели ты… все-таки забеременела?

Он говорит чуть слышно, одними губами, но мне кажется, что его голос разносится по всему особняку, забирается в самые удаленные уголки, эхом отражается от стен.

— У меня не может быть детей. Никогда, — отталкиваю его. — Твоя семья сделала меня такой. Бесплодной. Забыл?

— Не забыл, — цедит тихо. — Но если это твоя очередная ложь… — разочарованно добавляет, не закончив угрозу. 

— Нет, Ян, — пожимаю плечами. — Пусть тебе жена наследника рожает.

В очередной раз заметив мелькнувшую в холле фигуру, убеждаюсь в правильности своего выбора. К черту всех!

Пытаясь унять дрожь в теле, я сбегаю от Яна. Забираю Дана в свою комнату и не отпускаю до позднего вечера.

Ужинаем мы тоже вместе. Тем, что молчаливо приносит Ян. При этом он не спрашивает ничего больше, не требует. Лишь окидывает меня задумчивым взглядом и оставляет поднос с едой на комоде. На этот раз никакой рыбы или других вонючих продуктов. Наоборот, много овощей и фруктов, творог, йогурты. Исключительно полезная еда.

Левицкий точно мне поверил?..

— На данном этапе мы проводим гормональную терапию, что не может не сказываться на самочувствии Левицкой, — выдает Пашкевич на чистой механике, словно заученную фразу, но глаза подозрительно прячет. — Поэтому вполне возможны обмороки и приступы тошноты.

— Утверждаете, что лечите бесплодие? И как результаты? — хмыкаю недоверчиво, а он молчит. — Я могу посмотреть ее историю болезни? — облокачиваюсь о стол. Ловлю каждый жест доктора, его мимику. И взгляд, в котором неуловимое что-то проскальзывает.

— Только в присутствии самой Левицкой, — отрицательно качает головой он. — С точки зрения врачебной этики я вообще не имею права обсуждать с вами ее здоровье, — чеканит строго и склоняется над документами, с которыми работал, когда я только вошел в кабинет.

Намекает, чтобы я удалился? Но только больше сомнений вызывает своим поведением.

Напрягает меня Пашкевич. Как и нервные метания Мики все эти дни. Она избегает меня, старается свести к минимуму любое общение. И смотрит каждый раз так виновато, будто держит нож за спиной и собирается всадить мне его в сердце. Стоит лишь мне начать разговор, как она оглядывается с опаской и переводит тему.

Ей стыдно за ложь? Или там замешано нечто более серьезное?

— Доминика беременна? — психанув, спрашиваю врача напрямую.

И на вкус это слово пробую. Оно играет всеми оттенками счастья и дарит надежду на нормальную семью. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Тем не менее, другого объяснения состоянию ёжика я найти не могу. То, что мне Пашкевич втирает про гормоны, — чушь полная.

Или все-таки я выдаю желаемое за действительное?

— Откуда такие выводы? — выдержав паузу, отвечает он вопросом на вопрос.