Пленники Раздора

Девушка подняла еловую лапу, коей была укрыта корзина, и заглянула внутрь. Судак оказался крупный, на загляденье. Лют тот же миг оживился, свесился с печки и заводил носом. Обережнице стало смешно.

— Сварю, — ответила она.

Уха получилась жирная, запашистая, приправленная травами из запасов бродского лекаря. Оборотень ел с наслаждением. Будто год его не кормили. Рыбу уписал всю, не гляди, что глаза завязаны — ни единой косточкой не поперхнулся. Хотя, что в судаке за кости? Мясо одно.

Лесане нравилось смотреть, как едят мужчины. Она любила стряпать, и любила, когда её старания вознаграждались — люди были довольны, а горшки пусты. От тёплой сытости в теле просыпалась лень. Хотелось нынче поваляться на лавке, подремать. Завтра ведь сызнова пускаться в путь, трястись в телеге, ночевать в лесу…

Сторожевики тоже разбрелись по своим лёжкам. Пожалуй, ни один человек во всём свете не умеет вот этак безыскусно всякую свободную минуту тратить на сон, как это делают обережники. Осенённым только дай, где голову преклонить — уже дрыхнут.

— Ты спишь? — Лют, присел на край Лесаниной скамьи.

— Нет. Уже не сплю, — девушка открыла глаза, понимая, что побездельничать вволю ей сегодня не удастся. — Чего тебе?

— Стемнело уже. Отпусти по двору погулять…

Она вздохнула. Вот же неймется ему! И именно тогда, когда ей шевелиться, ну никакой охоты!

— Идем, назола, — вздохнула обережница. — Надоел ты мне…

На крыльце она сняла с оборотня ошейник, освободила глаза от повязки, а сама опустилась на ступеньки. Думала, волколак перекинется здесь же и отправится ходить по двору, обнюхивать углы, зарываться носом в землю.

Однако вышло иначе. Лют присел рядом с ней и сказал виновато:

— Я обидел тебя тогда.

Лесана дернула плечом:

— Ты… не держи сердца, — негромко произнёс он. — Не хотел я. Так вышло.

Она сызнова повела плечом, давая понять, что ей всё равно, да и дело уже прошлое.

— На, — Лют вдруг взял её за руку. — Держи вот. Муж твой бестолковый ведь не озаботится. А я знаю, женщины носят. Только у тебя нет.

Он пошарил за пазухой, и в ладонь обережницы легло что-то тяжелое.

Лесана с удивлением посмотрела на это что-то и окаменела. Сердце сжалось в груди, а потом болезненно сорвалось, будто бы упало в живот.

Потому что в весеннем полумраке девушка разглядела низку бус. Красных и крупных, как ягоды боярышника.

Она смотрела на эти бусы — длинные и яркие, такие тяжелые… её. В горле пересохло. Впервые Лесана не знала, что делать, что сказать. Она безмолвно глядела на украшение, о котором так часто грезила, которого, как сама знала, у неё никогда не будет, и которое теперь лежало на её покрытой шрамами подрагивающей ладони.

— Откуда? — спросила девушка сдавленным голосом.