Раздевайся, Семёнова!

Вали, мол, отсюда, деревенщина – неча тут разлеживаться в барских постелях…

– Сука… – все еще только в трусах и в одном колготке, я упала в кресло и беспомощно разревелась.

Позорище... Вот ведь позорище какое…

Никогда не прощу – ни себе, ни ему. И не подойду больше – за километр буду обходить мразь эту напыщенную…

Наревевшись, я высморкалась в салфетку из стоящей на журнальном столике коробки. Втянула грудью воздух поглубже, аккуратно промокнула потекшую тушь… и вдруг почувствовала.

Табак. Запах табака.

Принюхалась по-собачьи, задирая голову. Кажется, с балкона.

Недоумевая, я подхватила одеяло… Подкралась неслышно, на цыпочках, и выглянула.

Знаменский, собственной персоной, сидел в глубоком плетеном кресле, закутавшись в большой, мохнатый тулуп, и потягивал что-то дымящееся из небольшой чашки.

Я задохнулась от возмущения. Он даже не потрудился оставить меня в этот постыдный момент одну! Просто вышел на балкон и сидит себе, попевает кофеёк, пока я тут манатки собираю.

Постояла пару секунд, кусая губы, пытаясь решить – пойти высказать, все, что я о нем думаю или же проглотить и продолжить одеваться? Свалить отсюда, как будто меня здесь и не было…

И решила высказать. Подобрала одеяло, навесила самое презрительное выражение лица, на которое только была способна, и решительно устремилась на балкон.

Еще даже не успев обернуться на звук открываемого балкона, он протянул в мою сторону руку.

– Ты вовремя… - с утренней хрипотцой в голосе сообщил мне, туша сигарету. – Выйди, подыши воздухом. А то я уже соскучился смотреть, как ты сопишь в подушку.

И, наконец, повернувшись в кресле, уставился на меня с всевозрастающим изумлением.

– Ты почему в одеяле? Я ведь даже куртку твою принес в гостиную, на случай, если захочешь присоединиться ко мне...

– Я… просто… – чувствуя себя полной идиоткой, я застыла в дверях, не зная, что и сказать. Или сделать.

Знаменский нахмурился.

– Нет, – соврала я и помотала головой.

Он встал, подошел ко мне и заставил зайти в квартиру.

– У тебя тушь по щекам размазана… – закрыв за собой дверь балкона, он повернулся ко мне, поднял мое лицо и осмотрел. – Я что – так сильно тебя обидел, чтобы вот прям слезами заливаться?

Его лицо мрачнело с каждой секундой, и я испугалась. Взяла и все испортила, идиотка…

– Что вы! – залепетала. - И вовсе не из-за этого… Просто я…

Но он, похоже завелся не на шутку.

– Просто тебе стало стыдно, что раз в жизни ты расслабилась и получила удовольствие? Ты – окончательная и бесповоротная ханжа, Семёнова? Может еще в церковь побежишь, грехи замаливать?

Снова Семёнова, значит.

Я набычилась в ответ.

- И побегу. И вам не помешает! Уже скоро седеть начнете, а в голове одни потрахушки!

Он уставился на меня, приоткрыв рот.