Твое сердце будет разбито

Что же ему должно было присниться? Почему он заплакал, когда спал?

Барс отвернулся, украдкой стирая слезы с ресниц. Не хотел, чтобы я заметила, и я деликатно сделала вид, что ничего не видела.

— Все хорошо, — прошептала я, гладя его по плечу. — Это просто сон.

Он повернулся и несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего он вдруг резко поднялся и сел.

— Кошмар приснился. Из детства. Забей. И вообще, — вдруг нахмурился Барс. — Иди домой. Тебе пора.

Я ушла домой — не стала настаивать на том, чтобы остаться. Я безумно хотела узнать, что снилось Диме, что случилось с его мамой, как так вышло, что отец не живет с ним, но понимала, что Дима не готов рассказать о своей боли так же, как и я о своей. Но, рассказывая о своем папе, я дала понять ему — о таком говорить можно. О таком говорить нужно.

Нельзя держать боль в себе целую вечность. Пусть лучше на душе останутся шрамы прошлого, чем однажды ее разорвет этой болью.

Этому меня научила школьный психолог, к которой я ходила после гибели папы. На этом настояла моя классная, и, хотя сначала я сопротивлялась, то потом поняла — она была права. Да и школьный психолог оказалась понимающей и доброй. Без нее я бы не справилось, ведь тогда я осталась без поддержки мамы, которая ушла в депрессию.

Из квартиры мы вышли вместе, потому что Дима решил выгулять Лорда. Странно, но теперь он не казался мне страшным псом, который способен загрызть котенка. Лорд был воспитанной и умной собакой, а это значит, что хозяин хорошо его воспитал.

Воспитал… Интересно, каким бы отцом был Дима? Как бы воспитывал своих детей. Подумав об этом, я тихо прыснула. В это время мы ехали в лифте, и парень сердито на меня взглянул.

— Что? — спросила я, невинно похлопав ресницами, а перед глазами стояла картинка — Барсиков и трое его малолетних детей. Один сидит на шее, второй на руках, а третий висит на ноге и плачет.

— Надо мной смеешься? — Он обжег меня взглядом.

— Нет… — хихикнула я.

— Ты видела, — глухо сказал он.

— Что видела? — не поняла я. Его голос был таким напряженным, что вся смешливость моментально испарилась из моей головы.

— Когда я спал. Слезы. — Эти слова дались Барсу нелегко. Он произнес их с отвращением — не ко мне, а к себе. Как будто стыдился их.

— Я ничего не видела, — солгала я. — Только слышала, как ты стонал.

— Это потому, что мне снилась ты без одежды, — ухмыльнулся он, натягивая знакомую мне маску дерзкого парня, которому море по колено. Кажется, он успокоился, поняв, что я не заметила слез.

Почему мальчишки стесняются плакать?

Разве слезы делают человека слабее?

Слабее делает другое — злость, зависть, ненависть. Но не слезы. Плакать — значит быть живым, а не слабым.

— А я думала, что кошмар, — подняла я бровь.