Разбей сердце принцессы

Уборщица понимающе кивает и велит всем остальным девушкам вернуться в комнаты, сообщая, что всё в порядке и придумав историю о том, что мне просто приснился кошмар.

Часы показывают полночь, а я, как никогда, бодрая.

Наш ректор разговаривает с полицейским, пытаясь выяснить, что произошло, однако тот не может сказать ничего дельного.

Я поднимаю голову и вижу перед собой взрослого мужчину в полицейской форме. Он держит в руке что-то наподобие блокнота. Вновь обращается ко мне:

– Это вы видели убийство?

– Я офицер полиции, Джошуа Хэйли. Позвольте задать пару вопросов. – Не дождавшись ответа, он продолжает: – Что именно вы видели?

Припоминаю всё, что тогда происходило. Пытаюсь вспомнить каждую деталь, зная, что это может помочь следствию.

– Человека. Видела человека. Я не видела его лица, но это определённо была мужская фигура в капюшоне и с чем-то похожим на маску Он вошёл в каморку охранника, пока тот спал, и … перерезал ему горло. Затем ушёл. Это всё, что я видела.

– Вы можете знать этого человека? Показалась ли вам фигура знакомой?

Офицер записывает что-то у себя в блокноте и задумчиво смотрит на свои записи.

– Нет. – Вновь внутри нарастает чувство крайней тревоги.

Мужчина без слов протягивает мне маленький листочек с короткой фразой, выведенной чёрной ручкой.

Каталина Норвуд следующая

Перечитываю эти слова снова и снова. Снова и снова перечитываю своё имя и фамилию, которые кто-то старательно нацарапал на листе бумаги.

Ком застревает в горле, руки вновь трясутся.

– Кто это написал? – дрожащим голосом произношу я и смотрю на полицейского, заранее зная, что ответа не получу.

– Это мы и должны будем выяснить, мисс.

Офицер оставляет меня и идёт расспрашивать других девушек, которые, увы, безмятежно сидели или спали в своих комнатах во время происшествия.

Я поворачиваю голову.

Отец ходит из стороны в сторону и нервно выкуривает сигарету, зажав её между губ. Я и не вспомню, когда он в последний раз курил. Попыток бросить была куча, но вот сегодня он сдался, кажется, окончательно. Чувствую какую-то странную вину за это.

Мама сидит рядом, приобнимая меня за плечи и стараясь успокоить. Она держится очень стойко, и я совсем не удивляюсь этому. Срываться и выдавать истерики у всех на глазах совсем не про неё.

На меня смотрят практически все девушки, не устоявшие перед желанием понаблюдать за развитием событий. Некоторые из них испуганно сжались в комок и сидят на диване, пытаясь переварить случившееся, некоторые не верят всему, что я выдала, и смеются, поглядывая на меня, а третьи лишь обсуждают мою истерику между собой, и явно их обсуждения не вызвали бы у меня радости. Парней же, которые видели полицейские машины, не впустили на женский кампус, и они остались на своей территории.