Разбей сердце принцессы

Это как впервые кататься на американских горках, только вот сердце колотится в два раза быстрее, а дыхание сбивается почти до того состояния, когда ты уже начинаешь задыхаться.

Я прикрываю глаза, когда губы нежно касаются шеи. Мой разум понимает, что это неправильно, что мне нельзя этого делать, но тело от него отделилось ещё тогда, когда Гай нашептал мне в ухо эти слова.

Но глаза вдруг открываются сами по себе.

Теперь нет ни Гая, ни ночи за окном. Вместо этого – пустая комната, освещаемая солнечными лучами, бьющими из окна, и моё покрытое холодным потом тело.

Сон. Всего-навсего сон.

Я разочарованно падаю на кровать снова, потом задумчиво касаюсь собственной шеи, вспоминая увиденное. Я ещё помню его руки на себе: холодные и гладкие. Прикосновения до сих пор ощущаются как самые реальные.

Его взгляд… Боже, этот взгляд. Его движения, руки, прижимающие к кровати мои, шёпот, дыхание у моего уха. Как жаль, что это был сон.

Под порывом странных мыслей я медленно закрываю глаза, запечатываю мысли, что-то твердящие о приличиях. А затем провожу рукой вниз, по собственной груди, задевая затвердевшие под тканью соски, потом по талии, пока не дохожу до нижней части тела, приподнимая свою пижаму.

Из горла вырывается глухой стон.

Мне хорошо настолько, что я едва не сбрасываю свободной рукой книги с прикроватной тумбы, а затем закрываю лицо одеялом, прижимая к губам, чтобы не слышны были мои тихие продолжающиеся стоны.

Впервые в жизни я мастурбирую.

А он всё смотрит на меня в моём воображении и шепчет те слова из сна:

– Лина, милая, ты уже встала?

Три стука, к счастью, раздаются до того, как я успеваю в панике зарыться с головой в одеяло, вытащив руку из-под своей пижамы, и краснею до вида спелого помидора.

– Детка, почему ты всё ещё в постели? – хмурится мама, входя в комнату.

– Я только проснулась, – отвечаю я, пытаясь привести дыхание в норму.

Лицо горит, краснеет пуще прежнего. Хочется провалиться сквозь землю, хотя я прекрасно понимаю, что мама ничего не поняла и не знает.

– Это не оправдание, – говорит она недовольно. – Через десять минут мы уже выезжаем. Поторопись.

После сказанного эта уже полностью одетая и распрекрасная женщина покидает мою комнату, дав мне возможность вдохнуть спокойно. Почти.

Всё ещё красная от смущения при одних лишь воспоминаниях о содеянном, я несколько секунд лежу на кровати, закрыв лицо. А потом едва выкидываю из головы образ Гая: полуобнажённого, красивого, такого горячего, и наконец лениво встаю, не понимая, к чему такая спешка. Мы ведь едем в гости к моему родному брату, а не к президенту.