Раз и навсегда

 – Наклонившись, она подобрала парусник Джона. – Я начинаю думать, что вы очень похожи на свою собаку – оба выглядите гораздо свирепее, чем есть на самом деле.

На этот раз она увидела, что он несколько утратил свой спокойный самоуверенный вид.

– Мою собаку? – в недоумении повторил он.

– Вилли, – пояснила она.

– Если вы считаете Вилли свирепым, тогда, значит, вы испугаетесь и канарейки.

– Я прихожу к заключению, что нет никаких оснований бояться вас обоих.

Улыбка тронула уголки его чувственных губ, когда он брал у нее парусник Джона.

– Только не говорите об этом никому, а то подорвете мою репутацию.

Виктория завернулась в одеяло, затем, наклонив голову набок, ехидно спросила:

– А у вас она есть?

– Самая что ни на есть скверная! – вызывающе бросил он. – Хотите знать грязные подробности?

– Конечно, нет, – чопорно ответила она. И в надежде, что, возможно, раскаяние Джейсона по поводу поцелуя сделает его более покладистым, девушка набралась храбрости, чтобы затронуть тему, которая уже давно не давала ей покоя. По дороге к дому она запустила пробный шар:

– Вы могли бы исправить свою ошибку.

Джейсон смерил ее взглядом.

– Я-то считаю, что если подытожить наши ошибки, то мы квиты. Однако скажите, чего бы вы хотели?

– Получить обратно свои платья.

– Нет.

– Вы не понимаете!.. – выкрикнула она, переполненная эмоциями последних мгновений – поцелуем, его безжалостным отношением. – Я ношу траур по погибшим родителям.

– Я понимаю и все же не считаю, что скорбь может быть так велика, что ее невозможно носить в себе, и вообще я не верю во внешние проявления траура. Мы с Чарльзом намерены обеспечить вам здесь новую жизнь – такую, которая вам будет по душе.

– Мне не нужна новая жизнь! – в отчаянии возразила девушка. – Я задержусь здесь только до того момента, пока за мной не приедет Эндрю, и…

– Он не собирается приезжать за вами, Виктория, – сказал Джейсон. – За все эти месяцы он написал вам всего одно письмо.

Его слова подействовали на Викторию, как удар хлыста.

– Он приедет, уверяю вас. До моего отъезда он не успел прислать больше одного письма. Причина только в этом. На лице Джейсона появилось жесткое выражение.

– Надеюсь, вы правы. Однако запрещаю вам носить траур. Скорбеть следует в душе, а не напоказ.

– Откуда вам это знать? – взорвалась Виктория, резко повернувшись к нему и подбоченясь. – Если бы у вас была душа, вы не заставили бы меня прохаживаться здесь в этих праздничных платьях, как будто моих родителей вообще никогда не было на свете. У вас нет души!

– Верно! – отрезал он; в его низком голосе на этот раз прозвучала угроза. – Помните это и не вводите себя в заблуждение, что под моей свирепой маской скрывается домашняя болонка.