Раз и навсегда

– Его милости, – сказал он кучерам самым холодным, самым властным тоном, – сегодня не потребуются ваши услуги. Можете вернуть экипаж на место, а лошадей в конюшню.

– Ему не потребуется карета? – поражение выдохнул кучер по имени Джон. – Но всего час назад он сам велел мне запрячь лошадей, да побыстрее!

– Его планы, – непреклонно заявил Нортроп, – изменились.

Джон раздраженно вздохнул и сердито посмотрел на необщительного дворецкого.

– Говорю вам, это какая-то ошибка. Он намерен ехать в Лондон.

– Идиот! Он намеревался ехать в Лондон. Но теперь вместо этого лег спать.

– В половине восьмого вече…

Однако Нортроп уже не слушал, он повернулся и величественно проследовал в дом. И тогда на лице кучера появилась широкая улыбка, означавшая, что наконец-то ему все стало ясно. Ткнув товарища под ребро, кучер хитро усмехнулся и многозначительно сказал:

– Кажись, леди Филдинг выведет брюнеток из моды! После этого мудрого заявления он пустил лошадей вскачь по направлению к конюшне, чтобы поскорее поделиться новостью с грумами.

Нортроп направился прямо в столовую, где О'Мэлли бодро, но почти неслышно насвистывал мотив ирландской песенки и убирал на место хрупкую фарфоровую посуду, приготовленную им для одинокой трапезы леди Виктории, когда он узнал о неожиданном намерении хозяина уехать в Лондон.

– Произошли изменения, О'Мэлли, – сказал Нор-троп.

– Угу, мистер Нортроп, – весело согласился нахальный лакей, – безусловно.

– Можете убрать посуду.

– Угу, я это уже сделал.

– Однако лорд и леди Филдинг, возможно, пожелают поужинать позднее.

– Наверху, – с храброй ухмылкой предсказал О'Мэлли. Нортроп посуровел и, до предела выпрямив спину, пошел к выходу.

– Чертов наглый ирландец! – в бешенстве пробормотал он.

– Напыщенное чучело! – бросил тот в спину дворецкому.

Глава 27

– Доброе утро, миледи, – проворковала Рут с сияющей улыбкой.

Виктория повернулась в огромной кровати Джейсона, сонно улыбаясь.

– Доброе утро. Который час?

– Десять часов. Вам принести что-нибудь надеть? – спросила камеристка, удивленно оглядывая предательскую кучу сброшенной одежды и покрывал.

Лицо Виктории потеплело, но в ней разлилась такая лень, такая чудесная усталость, что она не ощущала даже некоторой неловкости оттого, что ее застали в постели Джейсона, рядом с разбросанными по всей комнате предметами одежды. Он занимался с ней любовью еще дважды до того, как они заснули, и еще раз рано утром.

– Не беспокойся. Рут, – пробормотала она. – Кажется, я еще немного подремлю.

Когда камеристка ушла, Виктория перевернулась на живот и зарылась лицом в подушки, не переставая улыбаться. Так, значит, в обществе считают Джейсона Филдинга холодным, циничным и недоступным человеком, вспомнила она, таинственно ухмыляясь.