Ратник

Последний раз нервно вздохнул, булькая кровью в легких, и затих.

Андрей замолчал, не став продолжать песню. Аккуратно закрыл погибшему воину глаза и начал читать отходную молитву. Христианскую. И помещики, неоднократно слышавшие ее, кое-как участвовали, продолжая обеспечивать многоголосый хор.

После чего тело павшего похоронили на незатопляемом холмике, так, чтобы лицом он всегда видел рассвет. Прямо в доспехах и при оружии. И поставили сверху наспех сделанный деревянный крест.

С доспехами, кстати, вышла небольшая загвоздка.

– Снять бы надо, – произнес Акакий. – Зачем их закапывать?

– Как зачем?

– Так… ценность же.

– У него есть сын?

– Нет.

– Дочь?

– Бездетный он. Жена родами взмерла на первенце, вместе с малышом.

– В стародавние времена воинов, павших в бою или от ран, хоронили с оружием и в доспехах, дабы и на небесах они предстали не абы кем, а воинами. Так что, думаю, мы не обнищаем, если окажем ему такую честь.

Все промолчали.

Кольчуга, шлем, сабля и копье, которые Андрей решил закопать вместе с Пафнутием, стоили денег. Не рубль и не два. Но возражать против этого довода не стали. Для их, по сути, насквозь языческого мировоззрения с легким налетом христианства, эти доводы были достаточно логичны и правильны.

После чего все сели на коней и отправились не за убежавшими воинами, а за их импровизированным вьючным обозом. Никуда не спеша. Чтобы лошадей не мучать. Ведь без запасов еды и заводных коней те воины не шибко и опасны.

Само собой, выставив большой тыловой дозор из четырех поместных дворян в кольчугах. А между ним и идущих в голове «ламеллярных» всадниках расположились заводные и вьючные кони с кошевыми слугами.

Раненым, конечно же, оказали помощь. Промыли соленой, кипяченой водой открытые ранения. И добро их перевязали. Благо, что все необходимое для таких действий Андрей заготовил еще в вотчине. И даже тщательно прокипяченные бинты расфасовал по берестяным туескам, покрытых изнутри тонким слоем воска и, воском же, запечатанным…

* * *

– Рад тебя видеть сестрица, – произнес Даниил Романович Захарьин-Юрьев, вставая при виде царицы.

– Сядь, – устало махнула она рукой.

– Мне сказали, дело у тебя есть?

– Слышал про Всеслава?

– Про самозванца, который себя величает Всеславом?

– Он-то себя так как раз не величает. Его толпа так зовет.

– Что в лоб, что по лбу.

– Не скажи…

– Так зачем ты меня позвала?

– Я хочу знать, что он задумал. Понимаешь?

– Зачем? Не понимаю, чего Государь медлит. Взять паренька под белы рученьки, да на дыбу подвесить. Поспрошать, кто воду мутит. А потом голову с плеч.

– Ты думаешь наши враги этим не воспользуются? Или ты мнишь, что воду мутят они просто так? Седмицы не минет, как толпа, подначиваемая ими, ворвется в кремль.