Тьма после рассвета

Я краем уха слышала, завезли цветные телевизоры, тоже к Новому году будут выписывать.

Рая приняла товар, подписала накладные, убрала свои экземпляры в несгораемый шкафчик, распрощалась с Тамарой, но открывать магазин не спешила, сперва распечатала коробку с юго­славскими кофточками, рассмотрела, приложила к себе, глянула в зеркало. Ничего так, с руками оторвут. Парочку вынесем на прилавок, остальные придержим. Теперь сапоги. Достала, посмотрела размеры: из пяти пар три — тридцать шестой, еще две — тридцать седьмой. Ну вот куда это, а? Кто это будет носить? Сапожки-то — чудо, высокое мягкое голенище, внутри мех, и цвет такой аппетитный, темно-шоколадный, но на какую ж ногу? На детскую? По семьдесят пять рублей за пару для девчонки-школьницы или студентки? Да не купит никто! Самый ходовой размер у женской обуви тридцать восьмой — тридцать девятый. А не продать — план не выполнишь. Ну, ничего, Раечка знает, кому позвонить, у кого и дочки-старшеклассницы имеются, и денежки. Тридцать шестые сбагрим как-нибудь, по пятерочке на пару набросить — так еще и выгода выйдет, а тридцать седьмые и через магазин, бог даст, уйдут.

Настырная бабка Лихачева отиралась возле двери, ждала, когда Рая откроется. Продавщица откинула засов, на который запирала дверь изнутри.

— Заходите.

Бабка тут же пронырнула внутрь и присосалась глазами к открытому проему между торговым залом и подсобкой.

— Конфеты хорошие есть?

Раечка молча вынесла из подсобки только что доставленную картонную коробку, распечатала на глазах у покупательницы.

— «Белочку» привезли. Отвешивать?

— Давай!

— Сколько?

— Ну, полкило… Нет, давай кило.

Продавщица начала взвешивать. Ровно, как обычно, не получалось, выходило чуть больше килограмма, самую чуточку, на несколько граммов. Сняла с весов одну конфетку — теперь чуточку не хватало. Бабка Лихачева — особа вредная, это всем известно, за стрелкой весов смотрит так, будто ее на сто рублей обвесить хотят. Можно было бы и оставить эту спорную конфетку, пусть выйдет чуть больше, потом Раиса с другим покупателем, не таким придирчивым, перевес компенсирует, но тут уж проснулась вредность у самой Раечки. Взяла нож, аккуратно разрезала завернутую в зеленый плотный фантик конфетку пополам. Вот теперь все точно, как в аптеке.

— Что еще?

— Колбаски бы мне. Не привезли?

— Нет, сегодня не привезли. Да вы же только вчера целый батон брали! Куда дели-то?

— А не твоего ума дело, — огрызнулась бабка Лихачева. — Беленькой еще дай две бутылки.

Рая с громким стуком бухнула на прилавок две бутылки водки.

— Такими темпами сопьетесь в два счета на старости лет, — злорадно заметила она. — Почти каждый день водку берете, я заметила."

"Старуха зыркнула сердито, губы поджала, но промолчала.