Тьма после рассвета

 — Латентность сексуальных преступлений огромна. Во-первых, мотив не всегда очевиден, что бывает как раз в тех случаях, о которых вы спрашиваете, во-вторых, потерпевшие не заявляют. Даже о таком тяжком варианте, как изнасилование, и то зачастую молчат, а уж про менее тяжкие проявления — даже говорить смешно. Стесняются, смущаются. Вот ведь парадокс: жертвам половых преступлений бывает стыдно, словно они сами в чем-то виноваты. Потом они представляют, как им придется все это рассказывать посторонним людям в милиции, называть вещи своими именами, а они и слов-то приемлемых для этого не знают. Глупо ждать от девочки лет четырнадцати-пятнадцати, что она придет и будет говорить об эксгибиционисте, демонстрирующем эрегированный фаллос, правда? Или о вуайеристе, который подглядывал в окно женского туалета. Как ей сказать? Что сказать? Что дяденька распахнул плащ и показывал пиписку? И это незнакомым взрослым мужикам в дежурной части? Да девочка лучше умрет, чем произнесет такое. В результате нам становится известно хорошо если об одном-двух случаях из ста реально совершенных. Эти два случая, может, и попадут в статистику, и то не факт, а остальные? Вот вам и латентность. Ладно, я отвлекся. Вернемся к вашим вопросам. О неочевидном мотиве можно говорить, когда нет ни следов насилия, ни следов эйякулята. Что в вашем случае?

— У нас мальчики-подростки со следами жестоких побоев, анус не поврежден, на телах и одежде следов семяизвержения не обнаружено.

— А рядом? Рядом с трупами эти следы искали?

— Искали, — кивнул Череменин. — Но я еще раз уточню. Могли и упустить. Советуете повнимательнее этот момент исследовать?

— Без толку, — вздохнул Розенталь. — Если дело в вашем главке, стало быть, и времени много прошло, и география обширная. Да и следов этих могло с самого начала не быть. Презерватив, например, использовали. Или вообще ничего, а просто… в трусы, как говорится. Или в тряпочку.

Капитан Носилевич не обманул, о преступлениях на сексуальной почве следователь Розенталь действительно знал столько, сколько не написано ни в одном учебнике, ни в одной монографии. Много интересного они услышали, пока ехали до Кольцевой автодороги. На границе города и области микроавтобус остановился, Череменин тоже зато­рмозил.

— Буду пересаживаться, — сказал Розенталь. — Удачи вам, сыщики!

Гордеев посмотрел на часы: на Красную Пресню он спокойно успевает к одиннадцати, даже с запасом, а на оперативку можно не ехать, замначальника отдела отнесся с пониманием и разрешил отсутствовать, сказал, что план подпишет вечером. Хороший он мужик, Виктор отлично сработался бы с ним, но вот начальник отдела… Нет, нужно добиться перевода.