Ты мой закат, ты мой рассвет

Так что, помня обещание мужа устроить мне сладкую жизнь, валяюсь в кровати до девяти, и поднимаюсь только когда в доме уже выразительно ходят, топают и разговаривают.

Бабушка уже вовсю хозяйничает на кухне: вчера вечером попросила показать ей, где у нас что, и, несмотря на мои попытки отговорить ее включать заботу на максимум, завязалась печь пироги и лепить вареники. Меня встречает с выразительным вопросом на лице, в особенности, когда я, несмотря на ужасный токсикоз, со зверским аппетитом набрасываюсь на первую порцию выпечки.

— С вишнями, — мурлычу себе под нос. Бабушка привезла большую банку консервированных по какому–то ее личному рецепту: без косточек, умеренно сладких и с вкусным тягучим сиропом. — А у меня, как ни делаю, вся вишня на сковородке и подгорает до черноты. Горько получается.

— Ешь, пока ребенок снова чудеса не устроил, — бросает бабуля, ловко «заклеивая» пирожок идеальной «косичкой».

Проглатываю с трудом.

— Сколько уже? — спрашивает она.

Она выкладывает пирожки на сковороду, вытирает руки о передник и по–доброму грозит мне кулаком.

— Если бы ты не играла в шпионку, твоей бабке теперь не было бы стыдно за то, что вчера она отчитала хорошего мужика за то, что довел жену до скелетообразного состояния. Напомни, чтобы извинилась.

— Прости, бабуля. Мы никому не хотели говорить.

— Ну теперь–то все узнают, — косится в сторону гостиной, откуда раздается выразительный голос Ольги. — Вот, — протягивает чашку с чем–то пахнущим травами.

— Мне помогло. Научила твоя прабабка. Гадость на вкус, но будет легче.

Я послушно, как в детском саду перед строгой воспитательницей, выпиваю все и даже не морщусь. И через полчаса мне правда… как будто спокойнее в желудке. Во всяким случае, когда возвращается Антон, я впервые лечу к нему навстречу без намека на тошноту или головокружение от слишком резкого вставания.

— Прямо показательно–образцовая жена, — «улыбается» в спину Ольга, но мне даже не приходится ничего отвечать, потому что бабушка от всей души просит ее засунуть язык…

Я не очень разбираю, куда, потому что Антон переступает порог… со свертком в руках.

Большим и лохматым свертком из того самого пледа, которым накануне укутывал меня.

И с противоположной стороны свертка торчит… странно похожий на только что вырванную с грядки очень тонкую и очень длинную морковку хвост.

Белую дрожащую морковку.

Я боюсь озвучивать какие–то предположения, потому что это было бы слишком смело. И потому что у Антона аллергия на шерсть, так что домашнее животное, даже если бы я очень сильно захотела, у нас все равно под запретом.