Ты мой закат, ты мой рассвет

— Такой же? — переспрашивает Антон, и мне кажется, что панику в его голосе можно использовать как оружие массового поражения. — Очкарик, куда тебе? Я и так боюсь, что начнешь трещать по швам.

— Вот спасибо, — в шутку стучу его кулаком по плечу. — Теперь буду чувствовать себя большой неуклюжей жабой.

— Ну, я в детстве любил жаб.

— Господи, мужчина, даже не продолжай. Знать не хочу, как именно ты их любил.

— Мелкая извращенка, — скалится он, помогая мне сесть на заднее сиденье. Сидеть на переднем рядом с ним уже давно табу.

— Любитель лягушечек, — отвечаю я.

— Скажи спасибо, что тебя нельзя наказать, а то бы научил жену мужа любить и уважать. — Антон смотрит на меня в зеркало заднего вида, подмигивает и с видом искусителя предлагает: — Может, в секс–шоп заедем? Костюмчик пчелки очень подчеркнет… гммм… ну в общем, всю тебя.

Я очень ценю, что, несмотря ни на что, он продолжает окружать меня всем тем, чего мне так ужасно не хватало всю свою жизнь: заботой, вниманием и чувством принадлежности именно тому человеку, которому я и должна принадлежать.

— У меня есть другое предложение, — осторожно начинаю я, на всякий случай скрещивая пальцы сразу на обеих руках.

Надеюсь, он все поймет и согласится.

Глава сорок шестая: Антон

— Детский магазин? — Я на всякий случай переспрашиваю, чтобы понять, что не ослышался. — Ты собираешься вот в таком положении ходить по магазинам и покупать… приданое?

Иногда мне кажется, что я не до конца осознаю всю шизанутость насекомых в ее голове.

Очкарик виновато пожимает плечами и смотрит куда–то вниз. Сидела бы рядом… даже не знаю, чтобы с ней сделал, учитывая то, что с ней вообще ничего нельзя делать. Хоть, блин, не дыши. Но что–то бы точно устроил, чтобы перестала корчить из себя героиню.

— Антон, но ведь у меня может уже и не быть другого шанса, — как–то очень тихо и смиренно говорит Йени. — Когда еще я смогу сама решить, что будет у нашей девочки?

Бля, серьезно?! Дочка? У меня будет дочка?!

— Я понимаю, что это очень беспечно с моей стороны, — продолжает Очкарик, хоть слушать ее и пытаться переварить тот факт, что скоро появится еще одна любительница вить из меня веревки, довольно сложно. — Поверь, муж, я правда и честно–честно все понимаю. Но мне так хочется все сделать самой. Выбрать маленькие комбинезоны. Пинетки разных цветов. Кроватку. Коляску. Маленький термос для бутылочки в чехле с бабочками. Соски персикового цвета с милыми цветочками. Балдахин с вышивкой…

Я слышу, как у нее ломается голос.

Как будто все это — не рутина и банальщина, а дело всей жизни.

Но перебивать ее как–то даже язык не поворачивается.

— У меня ведь… скорее всего, больше не будет других детей. — Втягивает голову в плечи, как будто готовится выслушать внушение с пристрастием. — У нас.