Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

– Такое и мы видели, – Лидас откинулся на спинку стула, – это не интересно… Маршал, не серчайте! В Паоне о похождениях святого Оноре болтали, когда вы пытались воевать в Фельпе, но о том, что брат Пьетро болтался при святом, я не знал, пока не перекинулся словечком с епископом. Он, кстати говоря, жаждет, чтобы при мне состоял не подверженный обморокам клирик, но принудить агарисца, хоть Агарис и разнесли, не может. Разные ведомства – они и в церкви разные.

– Я тоже не могу принудить, – подтвердил Карло, предпочитавший сохранить при корпусе не столько клирика, сколько врача. – Значит, вы видели Ворона? Мне не довелось, нашу капитуляцию принимал Савиньяк.

– В нашей встрече нет тайны, – словно бы извинился Пьетро, – но противникам Талига рассказ об этом человеке может быть неприятен, хоть он и способствует смирению гордыни.

– В таком случае, – не сдержался отец Ипполит, – пусть кэналлиец встретится с Орестом.

– С божественным Сервиллием!

– Не сегодня! – то ли рыкнул, то ли взмолился Карло. – То есть давайте без ссор, мы собрались не для этого. Пьетро, рассказывайте. Уверяю вас, меня это не заденет…

– Кэналлиец не любит смерть и считает усталость от жизни разновидностью безумия. Я не видел, как он убивает, но слышал, как он поет. Эти песни рассказали бы о герцоге больше моего, они долго меня преследовали…

– Я дурной певец, – признался Пьетро, – к тому же песни герцога Алва при всей красоте лишены благочестия.

– Не беда, – отмахнулся Карло. – Отец Ипполит, позволите?

– Если они не оскорбляют Создателя и ваших чувств, господин маршал.

– Первая была на кэналлийском, – негромко уточнил Пьетро, – позднее я узнал, что певец просит свою струну звучать вечно. Вторую герцог перевел на талиг…

– Сам? – живо уточнил прибожественный, и Капрас вспомнил, что Лидас вроде бы балуется пером.

– Насколько я понимаю, Алва переводит сам. Я боюсь нанести ущерб красоте, меня, как и всех послушников, обучали пению, но оно не стало моей сильной стороной.

– Лечить вообще-то важнее, – утешил Карло одновременно с отцом Ипполитом, само собой, напомнившим еще и о долге перед Создателем и слабейшими из детей Его.

– Так что за песня? – Лидасу не требовался ни врач, ни Создатель. – О чем?

– Сперва мне казалось, герцог что-то оплакивает, потом я стал думать иначе. В том, чтоб назвать ночь ночью, а холод – холодом, нет ни жалобы, ни вызова…

– Не объясняйте, – легат оттолкнул опустошенную тарелку и водрузил локти на стол. – Пойте…

– покорно завел клирик, —

Пел Пьетро не лучше, чем Карло знал талиг, но и не хуже. Маршал вслушивался, пытаясь уяснить, о чем речь, не понимал, и все же цыкнул бы на любого, кто вздумал бы жевать или переспрашивать; молчали, однако, все.

Все они туда глядятся, чего уж там… Потому и слушают.