Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

Как и о том, что после багряноземельской неудачи зять немедленно порвал с тестем, каковой громогласно послал к Леворукому и его, и предательницу-дочь.

– Зови-ка ты меня стратегом. – Турагис усмехнулся, показав достойные его гривастых любимиц зубы. – Или, если веруешь, «богоданным Сервиллием», только пушки нам в самом деле нужны. Значит, пушки будут! И с ремонтом лошадиным помогу, но тут не задаром, разве что тебе под седло парня подарю. Все, до встречи! Ты меня не видел, а я тебя.

Карло кивнул и вернулся к столу, комнатка без Турагиса стала не такой низкой, покинутого обеда хватало на четверых, но приглашать Агаса Капрас не стал. Был бы трактирщик подружелюбней, может, и позвал бы, а с этим хотелось расплатиться и больше никогда не видеть.

Злиться на Баату из-за разбившегося паонца Матильда не собиралась. Не позволять же бесноватым, хоть бы и клирикам, шляться по Кагете! Выставить с позором в Гайифу или честно и открыто убить? Это для волков. Казар охотится иначе и прежде времени сбрасывать белую шкурку не намерен. Как и поддерживать старого мерзкого Серапиона, выставленного в Кагету еще понадеявшимся на лисьи зубы Адрианом.

То, что выбранная в свидетельницы иноземка осведомлена о секрете решетки, Баата не догадывался, этого и Этери не знала, только трое талигойцев и собака. Матильда честно засвидетельствовала, что покойный оставался в беседке один, а погнался ли он за бабочкой или возжелал полета, ей, сестре великого герцога Алатского, неведомо. Сопровождавший клирика гайифский чиновник опечалился, но не усомнился. На нем тоже висел молниехвостый павлин, но жажда убийства Матильду на сей раз не обуяла, разве что вялое раздражение.

– Всяк еретик мерзок, – поднял палец получивший полный отчет Бонифаций, – но не всяк скверен. Сапфиры взденешь! И для глаз приятно, и о добром человеке напомнит.

Матильда фыркнула и повернулась к супругу спиной, позволяя застегнуть ожерелье. Сапфиры, настоящие, кэналлийские, преподнес Баата; он много чего преподносил, в том числе и сюрпризов. Последним из таковых оказался настоятель гидеоновой обители, объявившийся в Хандаве накануне отъезда талигойцев. О том, что гость приглашен на прощальный ужин, сообщил лично казар, и Бонифаций смолчал.

– Стерплю, – посулил он обалдевшей от подобного смирения супруге, – с кротостью и во искупление былых прегрешений. И ты терпи. Дело наше такое, сбирать пиявиц поненасытнее, да за шиворот супостатам совать, дабы прыть вместе с кровью теряли. В зеркало-то глянь!

– Ну его, – отмахнулась женщина, хотя посмотреть на себя в синих искрах и тянуло. – Перекосило, что ли? Ну так поправь!

– Да хороша больно, горжусь! Ладно, пошли, благословясь.