Расстрельный список

Завтра придут к вам и будут жечь людей живьем. Им нужна большая Украина любой ценой. Пусть обезлюдевшая, но их. И еще – им просто нравится убивать.

– Значит, убьем их мы.

– Э, нет. Идеи не умирают так просто… Они всплывают, когда кажутся вообще уничтоженными. И мстят. Кроваво. Страшно.

– Мы сдюжим, – уверенно произнес я. – Вы просто еще не осознали, какую силу имеет освобожденный от эксплуатации народ. И как он умеет стоять за свою Родину.

– Посмотрим, посмотрим.

Больше Мороз со мной не разглагольствовал. Да и я, честно говоря, потерял интерес к беседе. Сколько я их, врагов, видел. Они все похожи один на другого. И дорога у них одна – на свалку истории.

Меня сейчас мучил другой вопрос, куда более важный: что с Петлюровцем? Жив ли? Если жив, у меня возникла интересная идея, как продлить его жизнь на неопределенный срок. А потом и вызволить его…

Глава 16

Батько был весь бледный, осунувшийся. Сперва он глядел на нас волком, а сейчас источал растерянность, отвращение к жизни и себе самому.

– Молодец, – похвалил я. – Хорошо выступил! Не в бровь, а в глаз!

– Боже милостивый, за что мне эти страдания? – простонал он.

– Зато теперь ты чист, аки младенец, – напомнил я. – И можешь начать жизнь заново."

"На чем мы взяли Батько? Ну как всегда – на родне. Как и того же военного перерожденца Продана. В общем, нашли заложников. Конечно, у меня бы рука не поднялась их ликвидировать в случае, если объект выйдет из повиновения. Не буду же малых детей да женщин к стенке ставить. Только тем, кого шантажируют, об этом, как правило, наверняка не известно. Нет, они, конечно, надеются, что большевики до такого не опустятся. Ведь власть советская жесткая, но справедливая, и всем воздается по их личным заслугам, а не за родственников. С другой стороны, были прецеденты… Ладно, тема скользкая. Больше всего ненавижу мучиться всякими моральными дилеммами, триремами и проблемами. Потому как за ними часто стоит такой холод, что недолго в ледышку обратиться.

Сначала Батько, конечно, возмущался. Предлагал пристрелить его на месте. Потом требовал суда. Затем объявил, что, даже если мы его живьем сварим, он не согласится на такой позор. Но, если чугунный стержень давить долго и с силой, рано или поздно он сломается. И в какой-то момент «первый министр» поверил в решительность наших намерений. Порвав на себе одежды, обильно посыпав голову пеплом, он все же сдался и согласился на позорное сотрудничество:

– Губите, бесчестьте!

Пока мы ликвидировали прорыв на границе, московские командировочные заявились в несколько районов с мандатами о полном подчинении им органов ОГПУ, милиции и прочих властных организаций. А еще у них имелись списки, кого и в какое время надо нейтрализовать, арестовать, а то и ликвидировать. Что и было исполнено.