Расследования Берковича - 2

«Стоил» он не меньше сотни миллионов долларов, понятно, что вокруг его завещания непременно должны были возникнуть споры, особенно если покойный завещал все свое состояние единственному наследнику. Свою роль в этом деле Беркович пока не вполне понимал и потому явился на виллу Ашкенази неподалеку от Нетании в дурном расположении духа. Не понравилась ему дорога – слишком много пробок, не понравился сад – слишком много деревьев, а дом понравился еще меньше – архитектура у этого строения была какой-то не израильской, было в ней что-то от готики, что-то от раннего реннесанса и от чего-то еще, чего Беркович определить так и не смог. Эклектика, в общем.

Сын миллионера принял сержанта в огромном салоне второго этажа, уставленном бюстами, будто только что вытащенными из земли, где они пролежали две тысячи лет. Возможно, это было копии, но Беркович не исключал и того, что видит самые настоящие оригиналы древних скульптур. Моше Ашкенази оказался человеком лет сорока пяти, не желавшим терять ни минуты своего драгоценного времени. Он даже не предложил Берковичу сесть, не говоря уже о чае или кофе.

– Никаких осложнений не предвиделось, – говорил Ашкенази, быстро пересекая салон по диагонали. Беркович стоял у окна, чтобы не попасть наследнику под ноги. – Завещание просто ждало срока утверждения. Неделю назад, однако, мне позвонил поздно вечером наш садовник Ицхак Розен. Было около одиннадцати часов, я только вернулся из ресторана. Звонил Розен, скорее всего, из автомата, поскольку определитель номера показал, что звонок не опознан. Розен сказал, что у него есть второе завещание отца, написанное через три дня после первого, и что по этому второму завещанию половина наследства отходит к моему двоюродному брату, который живет в Австралии и которого лично я не видел лет десять. Насколько мне известно, отец также не очень-то общался с племянником.

– Откуда у садовника могло оказаться завещание вашего отца? – удивился Беркович.

– Это был первый вопрос, который я задал! Естественно, Розен был к нему готов и сказал так: «Через три дня после того, как хозяин подписал завещание, я обрабатывал ели, что стоят у окон кабинета. Вдруг я услышал окрик хозяина. Господин Ашкенази звал меня из окна, он хотел, чтобы я прошел в кабинет. Я немедленно выполнил указание. Господин Ашкенази сидел за своим столом, перед ним лежали какие-то бумаги. „Подпишись вот здесь“, – сказал хозяин. Я не любитель подписывать бумаги, не зная их содержания. „Что это?“ – спросил я. „Мое завещание“, – сказал хозяин. „Я не очень доверяю своему сыну, – добавил он, – и потому это завещание передам на хранение не адвокатам семьи, а тебе, как свидетелю. Предъявишь документ через месяц после моей смерти“».