Эротические рассказы Stulchik.net - Категория \

Всё изменение заключалось в том, что взлетела вверх неясная и пушистая щекотливая полоска ресниц. Мне было всё равно. Мне было не важно. Я был слаб, чтобы обращать своё внимание на условности, чтобы обращать его на слабости. Я сказал ей всё, что я хотел, а как она восприняла это - мне не важно. Я сказал её банальное. Всё мы банальны в любви. Всех в нас ведут в любовь детские страхи и детское же стремление сыграть в неизведанную игру, можно даже большее сказать: все мы пошлы в любви, потому что не существует в любви того, что бы выдавало эту пошлость. Те инструменты, те средства, которые способны это сделать, находятся вне любви и показывают пошлость её только тогда, когда сами мы выносим нашу любовь на обозрение. Я сказал ей, конечно, банальное - я люблю тебя. Я играл в свою жизнь, я придирчиво усложнял её, чтобы она лопнула. Я любил Эсфирь. Я сказал ей это. Она сделала мудрее. Она отошла от меня к серому исполосанному прутьями решётки окну, смотрела в него. Я до сих пор отчётливо представляю себе её очертания, абрис её голого тела, высвечиваемого окном. Она смотрела в него, упираясь руками на подоконник. Она подняла свою правую руку и пальцем поманила меня. Это я всё беру из кино своих воспоминаний, и с кино это можно сравнивать - такими пухлые режиссёры любили изображать роковых женщин. Такими уверенно манящими пальцами они показывали властных женщин. У Эсфирь это было просто совпадением. Совпадение власти. Я подошёл к ней, я ждал, что же последует за знаками её пальцев. А последовало вот что. Она просто мне сказала всё, что думала, но сказала она мне это всё на ухо, долго нашёптывая свои слова. Это не было пошлым. Она говорила это так, как это нужно говорить, а не так, как привыкли все. После того, как она сказала мне это, я почувствовал себя обречённым, я почувствовал, что никогда не смогу не думать о ней. После её слов я подошёл к уверенности в том, что действительно люблю её, и это пришло ко мне так просто и так ощутимо, что я мог бы сравнить простоту и осознанность этого с тем, как просыпаешься утром. Это очень просто, очень обычно, ничего не удивляет, но, главное, это имеет выраженные границы. Я почувствовал, что я её люблю. Такое твёрдое ощущение мне казалось обманчивым, ведь ничего не может существовать без обратной стороны, и возникал вопрос, искренна ли моя любовь, откровенна ли она, если она существует во мне без сомнений. Я спрашивал себя об этом и тут же рассыпался в улыбке: ведь если я спрашиваю себя, искренна ли моя любовь, значит я сомневаюсь в её искренности, значит моя любовь действительно откровенна.

Только сейчас, после долгих лет расставания с тем временем, с тем, что было моей тогдашней жизни, я понимаю, насколько жестока и груба была моя жизнь со мной.