Рассказы

Обычно он забирался подальше, но ему были знакомы оба этих места с давних времен, особенно Ирвин, который являлся гигантским армейским учебным полигоном, где он провел много счастливых часов. Ему нравилась пустынность этого места. Ему нравился климат — теплый, сухой и надежный.

Но только не в этот конкретно год. Вместе с ним сюда также прибыло в канун Рождества огромное количество снега в виде того, что средства информации повсюду тут же назвали шуткой природы, происходящей один раз в жизни — штормом века.

Вокруг Барстоу никто и ничего не называл, потому что электричество сразу же пропало, проводные телефоны замолкли, а вышки сотовых телефонов перестали работать. Неудивительно. Огромный штат Калифорния никогда не был богат снегом. Особенно таким влажным и тяжелым, покрывающим землю слоем в три фута.

Машины похоронило под снегом, дорог не было видно. Каменистая коричневая пустыня сменилась гладким белым одеялом так далеко, сколько мог видеть глаз.

Ричер хотел куда-нибудь в помещение, и как можно скорее. Он увидел одинокое низкое здание впереди — какой-то бар или придорожный отель, и ввалился в дверь. Его спина была покрыта толстым слоем снега, а штаны промокли до самого тела. Он тяжело дышал, пыхтел, хлопал в ладоши и топал ногами по коврику.

Он был пятым, нашедшим здесь приют. Внутри уже находились две пары: мужчина и женщина чуть за шестьдесят, и еще мужчина и женщина, но уже моложе сорока. Все они выглядели так, словно прибыли незадолго до этого, так же, как и он, с шумом, пыхтением, топотом и хлопанием. Ричер кивнул им печально с видом «мы все тут в одной лодке», и все они кивнули в ответ.

Электричества не было. Внутри горели свечи — на стойке и по одной на каждом столе. Это были не декоративные свечи, никаких саней или северных оленей. Это были домашние свечи из жирного белого воска, из хозяйственного магазина, которые продаются рядом с губками для посуды и кухонными спичками. На каждом столе также стояла рождественская елка высотой около фута, сделанная из пушистого зеленого пластика, украшенного серебряными блестками. С потолка свисали свечи в виде сосулек, без света похожие на бусы из тусклого серого жемчуга.

За баром стоял невеселый мужчина лет около семидесяти. Он крикнул:

— Желаете чего-нибудь?

Ричер огляделся. Все свечи стояли на фарфоровых блюдцах, единого образца, белых и крепких, как посуда для еды. Это было хорошо, потому что блюдца подразумевали чашки, а чашки — кофе, именно такой, как он хотел — черный и без сахара.

Не хватало мелочи — электричества.

Ричер спросил:

— А что у вас есть?

Мужчина ответил:

— Пиво.

— Пойдет.

Тот нырнул в молчавший холодильник и выставил на стойку бутылку с длинным горлом. Ричер взял ее.