Эротические рассказы - Подростки

У нас был отдельный окоп на самом дальнем фланге, в котором мы сидели, даже формально никому не подчиненные, не имея даже командира. По радио нас никто не вызывал, и мы с удовольствием слушали эфир «агрессоров». «Защитники» были на другой частоте, а рации сделали принципиально не перестраивающимися. Посчитав команду «все к бою» все-таки к нам относящейся, мы встали в свою цепь, отдельную от всего, т. к. все уже давно передислоцировались. Честно нарвавшись на мины, мы отступили и пошли в обход. Во второй атаке оставшихся в живых уложил пулемет. Она, комиссар 2 отряда и я, все легко раненные, выносили с поля тяжелых и убитых через завалы и прочие препятствия. Чтобы всем было интереснее играть, тыловых служб и обозов не было. Их роль выполняли раненные, а после «оприходывания» и убитые."

"Несли мы на носилках одного зажатого во всякие шины и жгуты бойца через кучу веток, как брезент старых, списанных пионерам еще при царе Горохе носилок порвался, и я увидел, как несчастный боец выпадает, и, неспособный пошевелиться, переворачивается и летит лицом прямо на острые ветки. Я кое-как прыгнул прямо с веток, подхватил парня за подмышки и перевернул вверх лицом, но нога у меня сорвалась, и я полетел сам. Только убедившись, что парень приходит на спину и «пятую точку», я начал страховать себя. Свалился я очень неуклюже, сильно ушибив левую руку. Опершись на правую я встал. Народ вокруг только начал поворачиваться в нашу сторону, даже не догадываясь о том, что могло произойти. Она неподалеку делала перевязки и все видела. Стремглав она бросилась ко мне, хотя положение парня объективно было хуже. Ну, могу ли я судить ее за проявленный таким образом субъективизм? Она взяла меня за руки и левая, ушибленная, заболела с новой силой. Я Ее отстранил и призвал всех помочь моему напарнику по носилкам помогать бойцу. Тихонечко мы с Ней отошли, и я сжав зубы засучил рукав. Любой обученный пионер-зарничник не колеблясь поставил бы правильный диагноз: закрытый перелом обеих лучевых костей со смещением. Она охнула и чуть не упала. Я говорю:

— Есть еще свободные шины?

— Больше нет.

— Сними с того, на носилках и тащи сюда тихонечко. Если сейчас воспитатели узнают — в жизни не доиграем.

В шине я мог действовать наравне со всеми «ранеными», хотя рука болела. Нормально болела.

После победы более многочисленных «агрессоров» над старшими «защитниками» (наш отряд) Она сама привела врачиху ко мне. Та размотала все, осмотрела и спросила:

— Кто накладывал шину?

— Я — ответила Она.

— Молодец. Накладывай обратно. Не сильно болит? — Это уже мне.

— Да нет, терпимо, — храбрюсь я. Рука и на самом деле болела гораздо меньше.

— А то давай, укол сделаю. Еще не дойдешь.

А мы и не пошли.