Эротические рассказы - Подростки

Растрепанные волосы падали на бледное опухшее от слез личико, губки посинели и дрожали от холода.

— Господи! Наточка, ты откуда? — Он отступил назад, впуская внучку, одновременно включив свет в прихожей и закрывая за ней дверь.

Девочка всхлипнула и прижалась к нему, обнимая за пояс.

— Деда, я убежала. — Она снова всхлипнула, шмыгнула носом и судорожно, сквозь стоящие под горлом слезы, втянула воздух.

— Как убежала? — Он чувствовал. Что спрашивает совершеннейшую глупость.

— От мамки убежала. Совсем. Она меня била… Вчера била. И сегодня снова. Так сильно!.. Я плакала, кричала, мне даже плохо стало. Но я ничего-ничего не сказала! Она и тебя обзывала. И меня… Всякими словами гадкими. А я только кричала и плакала.

Он слушал пораженный, и лишь дрожащей ладонью проводил по спутанным волосюшкам и вздрагивающим плечикам малышки.

— Как же ты из дому ушла?

— Она в туалет села, а я тихонько пальто надела, сапоги взяла, чтобы не топать и быстро дверь открыла. Она не успела выскочить. Я аж на улице обулась.

— Боже! Да ты голая совсем! — На Наташе под пальто была только маечка и тоненькие колготки.

— Ты же простудилась, наверное! Вон — горячая вся!

— Я бежала бегом. Всю дорогу бежала…

И вдруг плотина, державшая поток обиды, горя и слез рухнула. Наташа заплакала громко. По-детски, навзрыд. Боясь истерики, Игорь Сергеевич накапал внучке валерианки, и она послушно, стуча зубами о стекло, осушила стакан. Он не думал о погоне, о дочери, о законе, который на ее стороне… Ни о чем не думал Игорь Свешников, кроме того, что девочка может простыть, заболеть. Ведь на улице ниже 20 градусов. Он набрал ванну, раздел внучку и ужаснулся: на спине попке, ляжках, даже на руках, которыми, видимо, прикрывалась от ударов девочка, багровели старые и совсем свежие полосы.

— Милая моя! Да, что же это такое! Чем же она тебя била?

— Вчера ремнем, а сегодня проволокой какой-то… — Ната проговорила это тихо, словно стыдясь, а мужчине вдруг стало плохо от вида этого избитого детского тельца, от смеси жалости и бессильной злобы на дочь. На себя, на весь этот глупый и жестокий мир. Он присел на корточки и нежно поцеловал синяки.

— Тебе очень больно, девочка моя?

Наташа кивнула:

— Сидеть больно.

В ванну малышка опускалась очень осторожно, морщась от жгучего прикосновения горячей воды к раненой плоти, ведь кое-где виднелись запекшиеся кровяные рубцы. Но постепенно тело привыкло, и она расслабленно вытянулась, отдаваясь благодатному теплу и покою. Игорь Сергеевич смотрел на мертвенно белое, сквозь воду такое знакомое, нагое тело своей внучки-любовницы и не испытывал ни обычного возбуждения, ни похоти, ничего кроме острой жалости и стыда за прошлое.

— Ты полежи, погрейся, а я чай пока поставлю.