Ребус. Расшифровка

– Это балдинини?! Это все что угодно, но не балдинини! Вот третьего дня в Милане на фолио Джузеппе Гарибальди стояли балдинини – недорого, за четыреста долларов, так то были такие балди – загляденье! – собирал слова в кучу и балагурил Ладонин.

Продавщица улыбнулась, а объект, наоборот, насупилась. По ее напряженному лицу было видно, что она напрягается, пытаясь серьезно анализировать случайно полученную от Игоря информацию.

– Девушка, а есть туфли женские, красивые? А?

Полина сначала сидела аки кол проглотивши, что-то балеринно-искусственное было во всей ее позе. Но потом вдруг расслабилась и откинулась чуть назад, подумав при этом: «Ну и бог с ним! Все равно ничего изменить нельзя. Да и не очень-то хотелось».

Тем временем Ладонин прикупил Полине туфли, о каких она мечтала всю жизнь, даже не зная об их существовании. Когда объект, фыркая, нутром поняв, что иронизируют над ней, исчезла за соседней стеклянной секцией, а продавщица учтиво отошла, сидевший у ног Ольховской Игорь тихо проговорил:

– Слушай, а тебе не надоело, а? Ромашка, ромашка, я – гладиолус! – объект покупает фомку – идет вскрывать ларь со сникерсами… Давай-ка закругляться будем. Иди-ка ты из своей опушки в мою избушку. Спокойно!.. Я не благотворительностью занимаюсь!

С этими словами Ладонин всучил ей стильный пакет с туфлями:

– А теперь беги в машину, так как я тебя засветил. Правильно формулирую?

– Наполовину. Спасибо, – ответила Полина.

– Кстати, я не шутил. Ты мне нужна. И думать долго нечего! Нестерова тоже к себе возьму, а двое из ларца пусть еще лет пяток поразвлекаются – ума зачерпнут!

Оставив объекта на попечение Лямки, Полина действительно пошла к машине. О том, что сейчас Ладонин фактически сделал ей предложение, она даже не думала, будучи абсолютно уверенной в том, что Игорь просто пошутил в свойственной ему иронично-насмешливой манере. Которая ему, кстати, очень идет. А вот о чем действительно подумала Ольховская, так это о том, что в течение последних пары лет туфли для нее покупали исключительно мужчины.

И вот он наступил, вечер 29 сентября. В большом помещении, которое еще в советские времена получило название «актовый зал», накрыли столы самой ходовой в таких случаях буквой – «Г». Расставили сообразно штабной культуре стулья: начальству с мягкими седушками, а рядовых усадили на деревянные табуреты. С ощущением собственного достоинства расселись. Нечаев вломил тост «за нас» минут эдак на пятнадцать, и за это время «окраина», добавив «…и за спецназ», успела тайком хлопнуть раз, а потом еще раз. Потом весело пили за живых и молча за отсутствующих. Пели «Над сопками встало солнце» и плясали под «Мурку». Короче, праздник удался.