Бог располагает!

Но стоило ему заговорить о Лотарио, как Юлиус напомнил ему тоном, в котором гнев смешивался с печалью, что просил его никогда не произносить при нем этого имени.

Самуил заговорил о другом, но несколько минут спустя попытался ввернуть в свою речь намек на то, что произошло в Сен-Дени. Однако Юлиус тотчас переменил разговор и сказал, что плохо себя чувствует и нуждается в одиночестве.

Пришлось Самуилу, как и вчера, уйти ни с чем.

Внешне это весьма походило на раскаяние. Сдержанность Юлиуса, болезненное отношение ко всякому упоминанию о Лотарио, потребность скрыть даже от лучшего друга те чувства, что отражаются на его лице при одном этом имени, — все эти признаки достаточно ясно говорили о происшедшей катастрофе.

Но все равно Самуил хотел иметь более надежные свидетельства, а чтобы быть вполне уверенным, что убийство совершилось, желательно обнаружить труп.

Алчное, лихорадочное любопытство, снедавшее его, на следующий день побудило Самуила к чему-то похожему на расследование, хоть это было и небезопасно.

Он принялся обходить окрестности Сен-Дени и Ангена, расспрашивать поселян, хозяев гостиниц, лодочников, не слыхали ли они каких-нибудь разговоров о несчастном случае, об утопленнике, о мертвом теле, о поединке?

Но никто не мог понять, что, собственно, он хочет сказать.

У него сохранились связи в прусском посольстве.

На следующий день он явился туда, отыскал второго секретаря и спросил, что случилось с Лотарио.

Секретарь отвечал, что понятия не имеет, однако послу все известно, и прибавил, что никто о нем не тревожится.

Здесь, наконец, намечался хоть какой-то след.

Самуил решил обратиться прямо к послу. Он подождал минуты, когда посол остался один, и просил, чтобы доложили о его приходе.

Посол велел передать, что он не принимает.

Самуил настаивал, говоря, что должен поговорить с его превосходительством о чем-то крайне серьезном.

Тогда секретарь провел его в кабинет.

Посол принял его холодно, сам остался стоять и не предложил посетителю сесть.

— Пусть его превосходительство извинит меня за беспокойство, — сказал Самуил. — Но речь идет о деле, весьма чувствительно задевающем меня и, смею надеяться, не безразличном и его превосходительству.

— Объяснитесь, сударь, — обронил посол ледяным тоном.

— Вот уже три дня как молодой человек, которого я любил как родного сына и к которому ваше превосходительство, по-видимому, также успели привязаться, я разумею Лотарио, исчез.

— Знаю, — все так же холодно произнес посол. — Так что же?

— Обстоятельства, известные мне доподлинно и, как я полагаю, ведомые также вашему превосходительству, заставляют меня опасаться, не случилось ли беды с этим юношей. Как мне сказали, вам известно, что с ним сталось.