Бог располагает!

Повинуясь знаку Самуила, г-жа Трихтер возвратилась в дом.

Угрюмый вид графа фон Эбербаха не укрылся от внимания Фредерики, но она в своей ангельской простоте и подумать не могла, что такая его озабоченность может иметь отношение к ней.

— Да что с вами творится, сударь? — спросила она. — У вас такое мрачное лицо! Вот к чему можно прийти, если отправлять меня в ссылку и не давать быть рядом. Говорила же я вам! Но поскольку вы государственный муж и привыкли давать советы правительству, вы не пожелали прислушаться к суждениям такой маленькой девочки, как я. Ну вот, сами теперь видите, как вы были не правы. Все идет не так славно, как было при мне, вы ведь поняли это? И теперь вы раскаиваетесь. Мне бы надо вас проучить, затаить обиду и вообще больше к вам не ездить. Но я милосердна и, напротив, решила устроить так, чтобы видеться с вами каждый день. Мы с Лотарио только что говорили об этом… Ну вот, вы снова хмуритесь! Это мои слова так задевают и печалят вас? Нет, с вами положительно что-то происходит.

— Да, — резко ответил Юлиус. — Со мной действительно происходит кое-что.

— Но что же именно? — спросила бедная девочка, немного опешив от сухого тона, которым Юлиус вдруг заговорил с ней.

— А то, — отвечал он, — что вы все еще именуете меня «сударем», тогда как этого господина, — тут он указал на племянника, — запросто называете Лотарио.

Фредерика покраснела.

— Почему вы краснеете? — продолжал он едва ли не грубо, тоном, обычно совсем не свойственным ему.

— Да, верно, я, пожалуй, виновата, — проговорила Фредерика в полной растерянности. — Вы правы. Я впредь послежу за собой. Но вы всегда называли этого господина просто по имени, вот и я привыкла называть его так же, как вы. Клянусь вам, это у меня получилось как-то само собой, без всякого умысла.

— По-вашему, это вас оправдывает?! — вскричал граф фон Эбербах. — У вас так получается само собой! То есть ваши губы сами произносят его имя? Это не губы, а сердце его произносит!

— Я совсем не то хотела сказать, — попыталась ответить Фредерика. — Будьте покойны, сударь, если это вас раздражает, я не стану больше так делать. И не беспокойтесь, сударь, я больше вас сударем называть не буду.

— Больше не будете, но пока продолжаете! Но, Фредерика, подобная интимность между молодой женщиной и молодым человеком раздражает вовсе не меня, а общественное мнение, признанные целым светом, самые что ни на есть обычные правила приличия. Что, по-вашему, может подумать свет о женщине вашего возраста, покидающей своего мужа, чтобы проводить время наедине с его племянником?

— Сударь! — воскликнула оскорбленная Фредерика.

Но Юлиус уже не слышал иных голосов, кроме голоса своей горькой и жестокой ревности.