Бог располагает!

 — Потому как господин велел нам в свое отсутствие никого в замок не допускать. Да мы ж и понимаем, в чем тут забота господина. Похоже, тут когда-то творились дела не слишком веселые, от них повсюду остались всякие семейные предания, вот господин и не желает, чтобы здесь слонялся разный прохожий люд. Но эту даму мы сюда пропустили совсем не из-за денег, которые она нам дала. Надобно признать, она не поскупилась и дала бы еще в двадцать раз больше, лишь бы ей позволили войти. Но мы все равно не из-за этого уступили. А суть в том, что эта дама артистка, ей для ее дела нужно видеть всякую красивую мебель. Ну вот, она, стало быть, весной приезжала и тогда же еще сказала, что вернется сюда.

— Так эта дама просит позволения посетить замок?

— Повторно посетить, потому как, право слово, она в прошлый раз преосновательно его посетила. Поскольку вы, на беду, оказались здесь, мы не можем взять на себя смелость сами дать ей такое разрешение. Вот она мне и поручила пойти да попросить вас — она умоляет ей не отказывать.

— Хорошо, — вздохнул Лотарио. — Ступай и приведи сюда эту даму.

Через минуту Ганс вернулся в сопровождении женщины, одетой в черное.

Посетительница дала слуге знак удалиться. Потом она отбросила с лица вуаль.

— Вы, сударыня? Вы здесь? — вскричал Лотарио, вначале растерявшийся от изумления.

Потом он улыбнулся: ему пришла в голову одна мысль.

— Вы, вероятно, ожидали встретить здесь не меня, а кого-то другого? — осведомился он, предполагая, что она приехала ради Юлиуса.

— Я не ожидала встретить здесь никого, — отвечала Олимпия. — Но узнав, что вы здесь, решила, что у меня нет причин вас избегать.

— Что ж, — сказал Лотарио, — если во владения графа фон Эбербаха вас привел один лишь интерес к искусству, позвольте мне поздравить самого себя со счастливым случаем, дающим мне возможность самолично со всем почтением представить вам здешнюю архитектуру и убранство.

— Я уже видела этот замок, — сказала певица, — но была бы счастлива еще раз осмотреть его вместе с вами.

Казалось, Олимпия делает над собой усилия, стараясь справиться с каким-то безотчетным волнением.

— Сударыня, я в полном вашем распоряжении, — сказал Лотарио.

И он стал водить ее из залы в залу.

При виде каждого предмета, что показывал ей Лотарио, каждой комнаты, двери которой он перед ней открывал, при каждом шаге в стенах этого дома, некогда заключавших в себе радость и любовь, ныне же — лишь скорбь и пустоту, волнение Олимпии, казалось, все более возрастало. Ее взор и чело потемнели, омраченные горькой печалью.

Лотарио объяснял себе подобную чувствительность мыслями о его дяде, воспоминания о котором этот замок естественным образом навевал Олимпии.