Бог располагает!

Была ли то притягательность сердечной доброты, так ясно отраженной в глазах графа? Или сострадание к мучительному недугу, след которого отпечатался на усталом, бледном лице? Но при первом же взгляде на него девушка почувствовала, что в ее душу проникает странная нежность, словно граф фон Эбербах ей не чужой, будто его болезнь касается ее, как если бы скорбь этого благородного лица была сродни ее сердцу.

Впрочем, разве женщины не созданы, чтобы быть сестрами милосердия для всех горестей рода людского?

— О господин граф, вы же нездоровы! — воскликнула она.

— Вам надо лечиться.

— У кого? — обронил Юлиус.

— Ну, кого-кого, а докторов у меня предостаточно, — отвечал Юлиус. — Я в Париже, то есть под боком у крупнейших светил науки. И я прусской посол, следовательно, имею возможность оплачивать их труды. Но исцелять способны не только врачи, и в моем случае требуется совсем другое.

— Те, кто пекутся о больном. Сын или дочь, которые бы заботились, брат, который мог бы поддержать, любящая жена… Словом, нужно какое-нибудь существо, кому вы не безразличны, притом не безразличное вам самому. А я — привязан ли я к кому-нибудь? И кого интересует моя жизнь?

— Ваших друзей, — сказала девушка.

— Друзей! — вздохнул Юлиус.

И не прибавив более ни слова, он пожал плечами.

— Ну, разумеется, — продолжала девушка. — У вас ведь есть друзья?

— А я знаю, что есть.

— Вы? — спросил Юлиус. — Так кто же вы?

— Не спрашивайте меня об этом, — сказала она. — Но разве мой поступок сам по себе не доказательство, что у вас есть друзья, которые заботятся о вас? Я же пришла вас спасти.

— Послушайте: вы состоите в некоей ассоциации, в политическом тайном обществе…

— Допустим, — произнес Юлиус, вглядываясь в нее с недоверием.

— Мне это известно. Если вам нужны подробности, извольте: вы взяли себе вымышленное имя. Представились как Жюль Гермелен. Как видите, я знаю все.

— Предположим, что так, — обронил Юлиус. — И что же из этого следует?

— А то, что вы разоблачены! Они выяснили, что Жюль Гермелен и граф фон Эбербах одно лицо.

— Каким образом вы это узнали? И кто вы такая, что берете на себя труд явиться сюда, чтобы меня предупредить?

— О, это мой секрет, — возразила девушка. — Да он вам и ни к чему.

— Тут вы ошибаетесь, — настаивал Юлиус. — Знать это мне необходимо. В первую очередь для того, чтобы поблагодарить вас. Сердца, не равнодушные ко мне, слишком редки, чтобы я мог позволить такому человеку пройти мимо неузнанным. Прошу вас, сделайте так, чтобы услуга, которую вы мне оказали, обрела человеческое лицо и я бы знал, кому я столь многим обязан. Окажите мне такую милость: откиньте вуаль.

— Это невозможно, — покачала головой девушка. — Да и зачем? Вы меня никогда не встречали, мое лицо ничего вам не скажет.