Бог располагает!

Он зашел в столовую и взял свою шляпу.

Там он застал г-жу Трихтер: она вязала.

— Любезнейшая госпожа Трихтер, — сказал он, — я отлучусь минут на десять, самое большее на пятнадцать. Может случиться, что меня будет спрашивать один человек, если только я не встречу его по дороге. Попросите, чтобы он соблаговолил меня дождаться, и скажите, что я задержу его не более чем на несколько минут.

Ему было необходимо пройтись, улыбаясь солнечным лучам, вдохнуть полной грудью вольный воздух!

А вот у Фредерики сердце щемило.

Господин Самуил Гельб — и вдруг ее муж! Никогда подобная мысль не приходила ей в голову. В новом мучительном положении, в которое она только что попала из-за этого злосчастного разговора, было нечто не только губительное для ее надежд, но и оскорбляющее ее целомудрие.

А г-н Лотарио? Выходит, он обманул ее? Что же означали его усердные посещения храма и эти несколько слов, которые он прислал ей сегодня утром? Он обманывал ее, но с какой целью? Возможно ли, чтобы он лгал так беспричинно, а ведь должен был понимать, что одного слова г-на Самуила Гельба будет довольно, чтобы разоблачить перед ней его ложь?

Чего бы она только не дала, чтобы взглянуть на письмо, которое он прислал г-ну Самуилу Гельбу! Тот сказал, что оставил его у себя в кабинете, на столе. Он только что ушел, она видела, как он проходил через сад, и слышала, как за ним захлопнулась калитка, ведущая на улицу. Обычно, если он уходит, это уж на весь день.

Она встала словно бы ведомая инстинктом.

«Нет, — укорила она себя, — это было бы нехорошо».

«Но, — подумалось ей затем, — ведь мой друг сам сказал мне, будто жалеет, что не захватил с собой письмо господина Лотарио, а то бы он мне его показал».

Еще мгновение она боролась с собой, потом решилась.

«Это ведь именно в интересах моего друга, — сказала она себе. — Если я и хочу прочесть письмо, то лишь затем, чтобы окончательно убедиться, что господин Лотарио злоупотребил моим доверием, и больше уж никогда о нем не думать».

В лихорадочном возбуждении она выбежала из своей комнаты и, переступив порог, вошла в покои Самуила.

Бросившись к столу, она принялась рыться в бумагах.

«Он мне сказал: “в моем кабинете”, — подумала она, — а наверное, хотел сказать “в моей лаборатории”».

Девушка проскользнула в лабораторию, отделенную от кабинета лишь одной портьерой.

Однако и там она ничего не обнаружила.

Она искала, задыхаясь от волнения, потеряв голову, обо всем позабыв. Но письма не было и в лаборатории.

Внезапно шум шагов заставил ее вздрогнуть и опомниться. В кабинет кто-то вошел.

Она услышала, как голос Самуила произнес:

— Возьмите на себя труд присесть, сударь.