Расписной

С Иванцовым он переборщил, такое не прощается, и накрутят ему на всю катушку… Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей на свободу, хотя и в самое пекло… Ну да черт с ним! Хоть бы Серегин не отключил мобильник! Из камеры не позвонишь, а потом время уйдет – и все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух:

– Здравствуй, дружище! Я согласен…

– Волк?! – после короткой паузы отозвался Серегин. – Я был на сто процентов уверен, что ты откажешься…

– Я тоже был в этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, но они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – деловито спросил Серегин, и Волков почувствовал, что ниточка на волю превращается в толстый и прочный канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Волк прислушался к своим ощущениям. Сил совершенно не было, ломило спину, болело под ложечкой, тошнило. Он держался на нервах.

– Нет. Я еле на ногах стою. К тому же без рубашки…

– Тогда жди, я за тобой заеду. Минут через тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж уже открыл решетчатую дверь камеры и нетерпеливо постукивал огромным ключом по стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот и хорошо. Теперь пожалуйте…

Он сделал приглашающий жест.

– Дайте я ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел в себя, вытер рукавом кровь и разразился отборной нецензурной бранью, за которую самый мягкосердечный судья без колебания отвешивает полных пятнадцать суток. – Он мне нос сломал, паскуда! Дышать не могу… Где палка?

Но ему было не до палки. С трудом встав на ноги, сержант доковылял до ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся на жесткое сиденье. Уткин водой из графина смочил не первой свежести платок и положил напарнику на переносицу.

– Болит? – сочувственно спросил майор. – Чуть полегчает, давай – рапорток накатай, как он на тебя напал.

Прозвенел внутренний телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала."

"Потом повернулся к чужаку и заговорил совсем другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тут маячить? Ты же порядки знаешь, ночь впереди, к чему тебе лишние проблемы? Сказали – в клетку, значит, дуй в клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился к решетчатой двери. В его жизни было много подобных дверей – и точно таких, и сплошных – с кормушкой и глазком, и глухих дверей автозаков… Он искренне надеялся, что они остались в прошлом вместе с гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей…

В дежурку зашли высокий мужчина и сухощавая женщина в белых халатах. Мужчина нес в руках чемоданчик с красным крестом.

– Кому тут плохо стало? – спросил он, внимательно осматриваясь.