Расписной

Тускло освещенные слабыми желтыми лампочками коридоры, обшарпанные, побитые грибком стены, бесконечные ряды облупленных железных дверей, грубо приклепанные засовы, висячие амбарные замки, ржавые решетки в конце каждого коридора и пропитывающая все тошнотворная тюремная вонь – смесь дезинфекции, параши, табака и потных, давно не мытых тел… Этот мир убожества и нищеты был враждебен человеку, может, он подходил, чтобы держать здесь свиней, да и то – только перепачканных навозом, недокормленных хавроний из захудалого колхоза «Рассвет», потому что дядя Иоганн рассказывал: в Германии свинарники не уступают по чистоте многим российским квартирам. Наверняка и эти его рассказы учтены в пятнадцатилетнем приговоре…

Прогулочный дворик тоже был убогим: бетонный квадрат пять на пять метров, цементная «шуба» на стенах, чтобы не писали, и надписи, оставленные вопреки правилам и физической невозможности. Сверху натянута крупноячеистая проволочная сетка, сквозь которую виднелось ясное синее небо, желтое солнце и легкие перистые облака.

Волк жадно вдыхал свежий воздух, подставлял тело солнечным лучам и радовался, что исчезла непереносимая камерная вонь. Но она, оказывается, не исчезла, только отступила: камерой провонялись его волосы, руки, камерой разило от Морды, Голубя, Лешего, от всех вокруг…

– Раз в омской киче мы вертухаев подогрели, они нас пустили во дворик к трем бабам, – мечтательно улыбаясь, рассказывал Морда, а Голубь и Леший с интересом слушали. – Зима, мороз, снег идет, а мы их скрутили, бросили голыми жопами на лед – и погнали! Бабы визжат, менты сверху смотрят и ржут… Нас семеро, кто сразу не залез, боится не поспеть, толкается, к пасти мостится… Умат!

– Ты-то успел? – жадно облизываясь, спросил Голубь.

– Я всегда успеваю! – надменно ответил Морда и сплюнул."

"– Эй, вы! Какого хера шушукаетесь? – крикнул сверху вертухай. Лица его против солнца видно не было, только угловатый силуэт на фоне ячеистого неба. – Хотите обратно в камеру?! Щас загоню!

– Все в порядке, начальник, уже гуляем, – подчеркнуто смирно ответил Леший, и вся троица степенно двинулась по кругу.

К вечеру в хату заехал новый пассажир – обтрепанный, сельского вида человечек неопределенного возраста. В руках он держал тощий мешок и настороженно озирался.

– Здравствуйте, люди добрые. – Голос у него был тихий и испуганный.

– Здравствуй, здравствуй, хер мордастый! – Верка со своей вихляющейся походкой и блатными ужимками был тут как тут. – Ты куда зарулил, чмо болотное?! – Пидор подошел к новичку вплотную.

Тот попятился, но сразу же уперся спиной в дверь.