Расписной

И сейчас он не испытывал обычного для пьющих людей чувства радостного предвкушения, напротив – то, что он шел в форме с бутылкой, наивно завернутой в газету, раздражало и злило. А злость на самого себя – самое разрушительное чувство в мире. И водка здесь не помощник. И Нинка не помощница. Можно зайти к ней и завалиться в постель, можно вызвонить к себе, но это ничего не изменит. Хороший шашлык не заменишь вареной колбасой. Если бы в съемной квартире вдруг оказалась Софья, все вмиг изменилось бы и жизнь старшего лейтенанта осветилась солнцем радости и счастья. «Эй, шухер! – заорал кот – Сзади!» Волк прыгнул влево, резко развернулся и ударил назад. Кулак попал в темную фигуру, призрачно материализовавшуюся из темноты. Но в отличие от призрака она не была бесплотной: туго сложенные пальцы ударили в кость, раздался стон, тело безвольно отлетело и рухнуло на асфальт. «Их трое, с пиками!» – предупредил кот. Но Волк и не собирался наклоняться к упавшему, подставляя беззащитную спину. Он развернулся еще раз и обрушил бутылку на голову очередного врага. Раздался звон стекла и хруст кости, в руках осталось только горлышко с клочьями свисающей газеты. Этим горлышком он и ткнул третьего нападающего. Тот отчаянно, по-звериному, завыл. Пришлось ударить еще раз, но на этот раз эффект оказался меньшим, потому что человек не упал, а отчаянно матерясь, бросился бежать.

В доме стали зажигаться окна. Кто-то со скрипом распахнул раму.

– Эй, вы что, совсем оборзели?! Ночь уже!

– Вызовите милицию! – крикнул Волк. – Быстро!

* * *Мотька Босой надеялся, что жизнь у него изменится. Кто он есть сейчас? Да никто – мелочь пузатая, мелкий кармаш. И деньги у него не держатся, оттого и кликуха. И уважения никакого: все знают, что, хотя Мотька и платит в общак, серьезных корефанов у него нет и мазу тянуть за него некому.

Другое дело – если выгорит, если Холеный приблизит его, «приподнимет». То есть, конечно, не к себе лично приблизит – для Холеного Мотька слишком мелкая сошка, – но хотя бы возьмет в свою кодлу. Мотька очень на это надеялся, хотя и не понимал, зачем он может быть нужен такому авторитету, как Холеный. Может, тот проведал, что Мотька пацан правильный, никогда не крысятничал, с подельниками делился честно, от мусоров всегда держался подальше. И биография у него была хорошая: в пионерах не состоял, из школы выгнали, в спецучилище за кражи два года отмотал… С такой биографией даже короновать могут, не сейчас, конечно, эту честь еще заслужить надо, но если авторитетный человек за собой поведет и он сам не подкачает, то лет через десять – кто знает…

Разговаривал с Мотькой Басмач, правая рука Холеного – мрачный урка, явно с примесью какой-то азиатской крови, что сразу было понятно по раскосым злым глазам.