Расписной

Глава 2

ЭРЗАЦЫ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

В выходные дни деть себя было некуда. Он ходил взад-вперед по единственной комнате съемной квартиры, подходил к окну и смотрел через широкую, вечно гудящую магистраль на унылое желтое здание следственного изолятора.

«Помнишь Абрама, который жил напротив тюрьмы? Да, а что? Да то, что теперь он живет напротив своего дома!»

Этот анекдот ему считали обязательным рассказать все, кто узнавал про новый адрес.

Наступила осень, с деревьев облетали желтые листья, дул холодный ветер, закрылась летняя площадка пивной «шапито», опустели пляж, набережная, парки. Куда идти?

С коллегами он практически не общался. Капитан Марин накрыл для него стол в благодарность за свое спасение, хотя прямо об этом не говорил. Пригласил нескольких оперов, они поели жареного мяса, выпили водки, потом стали исподволь задавать разные невинные вопросы. Мол, в каких частях служил, да в какие годы? И какое отношение эти части имели к КГБ? И кто это сделал ему такие натуральные зэковские наколки? Это ж сколько надо колоть – не год, не два… Когда ж успел, в какие годы его разрисовали?

«Привяжи метлу, они тебя расколоть хотят!» – предупредил кот.

Волк только улыбался. Разведдопрос – вот как это называется. Контрразведчики владеют этим методом гораздо лучше, чем сыскари.

Смеха ради он тоже задал несколько безобидных на первый взгляд, но хитрых, с двойным смыслом, вопросиков. Вначале сотрапезники отвечали легко, но потом поняли, переглянулись и по одному начали расходиться.

– Ну ты даешь, – сказал Марин, когда они остались одни. – Ты правда к нам внедрен, что ли?

– А ты как думаешь? – хитро улыбался Волк, раскачиваясь на стуле.

– Не знаю. С одной стороны, раньше такого не было, с другой – сейчас все по-новому… Но рапорт ты на Сергеева накатал зря. Не принято это…

– У кого не принято?

– В коллективе. Мы же должны друг за друга стоять. В КГБ ты ведь не писал на товарищей? А на ментов, значит, можно?

Попрощались они вроде нормально, но неприятный осадок у Волка остался. Марин во многом оказался прав. Он действительно не воспринимал службу в милиции как настоящую постоянную работу, а коллег – как своих товарищей. Наоборот, он чувствовал себя внедренным в милицейскую среду для выполнения специального задания. И окружающие воспринимали его именно так. Поэтому у него не было друзей.

В Москву он звонил все реже: Софья разговаривать с ним перестала – алёкала в трубку, будто не было слышимости, а потом отключалась. То ли рядом находился Николай Павлович, то ли просто не хотела пустопорожних переговоров.

А в доме рядом находился большой гастроном, и он стал все чаще заходить туда."

"Тиходонск никогда не был голодным городом, хотя в годы застоя на полках было шаром покати: только пачки соли да кильки в томате.