Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

В спальне Маши еще не было, поэтому постучал в дверь ванной комнаты.

— Маша!

Она молчала, и, забеспокоившись, Виталий постучал снова. Когда и второй раз ему не ответили, распахнул дверь.

Машка сидела на подстолье раковины и вытирала полотенцем мокрое лицо. Мокрое оно было не от воды. Она плакала. Ревела. Пытаясь что-то сказать, сглатывала ком в горле, глубоко вздыхала, но все равно не могла выдавить из себя ни слова. Потом показала ему два пальца.

— Две? — спросил Бажин, замерев.

Маша мотнула головой. Опять показала два пальца. И еще два.

— Две по две?

— Угу, — кивнула и со всхлипом, спрятала раскрасневшееся лицо в полотенце.

Надо бы рвануть к ней, но все тело словно отяжелело от этой новости.

И, вроде бы, не новость же… Ждал этого и хотел. Весь день только об этом думал. Представлял, как от радости будет до потолка прыгать, а сейчас с места не мог сойти.

В следующий момент, с трудом сбросив с себя оцепенение, подошел к ней, забрал полотенце и, взяв за лицо, стал целовать. Щеки, глаза, губы.

Порывисто, нежно, с внутренним надрывом, который Машке сразу передался, и она стала подвывать еще громче. И слезы потекли сильнее, совсем безостановочно.

— Оно само, — вздохнула между поцелуев, оправдывая свой неуместный рёв. — Я не хочу плакать… это же радость… оно само… Ой, господи, как мне страшно, — взвыла она, вцепившись в его плечи."

"Бажин вынес ее из ванной и уложил на кровать. Она не отпустила его, а прижала к себе дрожащими руками, будто спрятавшись под его большим и сильным телом.

— Машуля, успокойся. Ну, всё… всё… — Погладил ее по голове, убрав волосы от заплаканного лица.

Машка последний раз всхлипнула, вздрогнула всем телом и задержала дыхание. Вся сжалась, словно стараясь внутри стать тверже, и прошептала:

— У нас ребенок будет. Малыш.

— Угу. Дети — это цветы жизни. Надеюсь, ты плачешь от счастья.

— Бажин, вот что ты несешь? — спросила она, затаенно радуясь растерянности, которую он не мог скрыть.

— Чушь несу.

Машка, наверное, ждала от него каких-то громких слов, а он всё еще не мог говорить. Не знал, что сейчас нужно говорить.

— Ты рад?

Виталий вместо ответа улыбнулся. Такой улыбки она у него не видела никогда. Улыбнулся так, что ей стало стыдно плакать и стыдно спрашивать, рад ли он.

Будто чтобы почувствовать сильнее его радость и проникнуться ею, Маша тронула его лицо. Погладила по щеке, коснулась пальцами губ, которые все еще улыбались.

— Манюня моя беременна, это ж надо. — Как будто не веря, окинул ее с головы до ног новым взглядом.

Машка засмеялась. Хотела что-то сказать, но оборвалась, услышав, что у Бажина звонил сотовый.