Расческа для лысого (СИ)

Сухой любит догадливых. И быстрых. Поэтому мы с Ремневым у него в любимчиках и ходим.

— Чего спать не идешь, Миш?

Маринка, видно, уложив спать мелкоту, выходит на веранду.

Кошусь на нее с усмешкой. Похорошела. Глаз не оторвать. Не зря Ремнев бесится. Ох, не зря.

— Ты чего сама? Иди к своему мужику, а то выбежит сейчас, предъявы опять кидать будет.

— Не будет. Он знает, что я с тобой здесь.

— Чего??? Доверять мне, что ли, начал? — смеюсь, нарочно медленно скольжу взглядом по хорошей такой женственной фигурке, которую вторые роды только лучше сделали. Играю.

— Он тебе и доверял. Зря наговариваешь.

Она отвечает на мою усмешку, садится рядом на диванчик.

— Ты не такой в этот раз, Миш. Что-то случилось? Олег говорил, подрался с кем-то… Не похоже на тебя совсем.

— А он-то откуда… Бл***…

— Ну, знаешь… Не мне тебе такие вещи объяснять.

Я откидываюсь, прикрываю глаза. Все ясно. Если Ремнев в теме, то и Сухой тоже.

Ну в самом деле, с чего я взял, что это не выяснится? У Сухого СБ такого уровня, что не всякая страна себе позволить может. Не особо парюсь по этому поводу. Потому что, если надо будет, отвечу. В любом случае… Ну могут у меня быть какие-то маленькие слабости?

— У тебя появилась женщина, Миш?

— У меня всегда есть женщина, Марин, много женщин. Ты чего?

— Миша. Ты ведь меня понял.

Я молчу. Хорошая все же баба, Маринка Ремнева. Раньше я бы опять пожалел немного, что тогда, семь лет назад, не стал…

Раньше. А теперь нет привычного легкого сожаления. Даже удивительно. Нет вообще. Почему? Почему?

— Я тебя понял, Марин. И пока ничего не скажу.

— И не надо, Миш. Главное, для себя это пойми.

Она встает, собираясь уходить, но я ловлю ее за руку:

— Марин… А чего, так заметно?

Она мягко улыбается, подходит ближе и целует меня в голову. По-матерински так.

— Очень заметно, Миш. Я рада за тебя. Честно.

Она уходит, а я еще минут десять сижу, тупо пялясь на заходящее солнце.

И вот если кто меня спросит: «Когда в последний раз тебе хотелось плакать, Мих?», если у кого хватит идиотизма и безумия такое вообще предположить и спросить…

Я, конечно, нихрена не признаюсь, а спрашивающему еще и в табло пропишу, но…

Я знаю, о каком моменте подумаю. О том, когда Марина меня в голову поцеловала. Как мама когда-то.

— Ленк, ты как? Сдала? — Ванек, словно специально (а хотя, чего там «словно»? специально, само собой!) стоит прямо под дверью аудитории и караулит меня. Ну вот какое ему, нахер, дело? Таскается за мной в последнюю неделю собачонкой…

Я только морщусь.