Расческа для лысого (СИ)

Я тут же дергаю дверь, но заперто, само собой. Ничего другого не ожидалось, но проверить стоило все же.

— Малех, давай поговорим.

— И давно ты со шлюхами разговариваешь?

— Лен, я реально не прав был.

— Вот как? И когда тебя торкнуло? Сразу после моего ухода? Как, кстати, твой питон? Живой? Не сломался?

— Переживаешь? — он усмехается нахально, фикса блестит, а я… Сука, я чувствую, что низ живота сводит! Тварь, какая тварь все же! Ну вот как так можно? От понимания, что он меня заводит, я сатанею еще больше.

— Конечно, а то мало ли, вдруг жениться надумаешь! Найдешь себе скромняшку-вкусняшку, а тут такой облом…

— Не волнуйся, для моей скромняшки-вкусняшки он сработает, как надо.

— Есть о чем. Зачем тебе бабки?

— Лена! Зачем. Тебе. Бабки? Куда влетела?

— Куда бы не влетела, сама вылечу! Вот еще парочку раз в привате сработаю…

Он злой. И смотрит на меня так, словно сожрать хочет. Или ударить. А, скорее всего, и то и другое сразу. Я молчу, изучаю сощуренные глаза с лучиками морщинок, и неожиданно понимаю, о чем он. Связываю все воедино.

Я опять на него набрасываюсь, он опять ловит и фиксирует мои запястья. Дергает к себе, перетаскивает на колени. И как-то очень ловко сажает так, что я его седлаю. И руки мои за локти перехватывает сзади. И что мне остается в такой ситуации? Только плюнуть в мерзкую рожу! Но я лишь рычу и встряхиваю головой, чтоб волосы сбить назад. Ерзаю на нем яростно и зло, ругаюсь:

— Сука! Сука ты! Зачем? Зачем? Я работала там, тварь!

— Больше не будешь. Нехер жопой трясти перед мужиками. — Хрипит он, а потом как-то очень жестко за бедро придавливает меня к себе, и я сразу понимаю, что положение мое нихрена не выигрышное. Потому что он подо мной твердый, и это прекрасно ощущается. И я, своими необдуманными телодвижениями, только усугубляю ситуацию.

Тут же замираю, смотрю на него через упавшие на глаза волосы. И сердце, кажется, замирает. Он близко. Очень близко. Он одуряюще пахнет. Он смотрит. Он так смотрит! Я его ненавижу. Ненавижу! Но это не мешает хотеть его. И я больше всего на свете боюсь, что он это заметит. Это легко заметить. Очень. Поэтому я сижу тихо. Сдерживаюсь. А дядя Миша, похоже, ждет первого шага от меня. Он считает, что сам уже шагнул. Когда признал свою неправоту.

То есть, проверил, чем я занималась. Навел справки.

Но мне от этого не легче. Вообще не легче.

И я ужасно боюсь того, что сейчас может случиться. Достаточно маленького толчка, крохотного движения, чтоб меня сорвало. Или его. Но я не хочу этого больше. Мы слишком часто вот так вот срывались. Прямо с первого раза. И ни к чему хорошему это, в итоге, не привело.

Поэтому я смотрю на него и говорю тихо и твердо:

— Пусти меня, дядь Миша. Я тебя не хочу уже.

У него даже взгляд меняется. Не верит. Не верит мне.

Правильно делает. Но я молчу. И смотрю.